У стены стоит Николь Веспер. По её напряженной позе и взгляду очевидно, что она поджидает именно меня. Николь – та самая клиническая дурочка, которая по уши влюблена в Ксандра и однажды, в отчаянной попытке привлечь его внимание, притащила настоящее исчадье прямо на территорию академии.

Сейчас на ней вызывающая розовая майка на тонких бретелях с таким огромным вырезом, что её сиськи грозят вот-вот вывалится наружу. Я скольжу по ней оценивающим взглядом и почти на сто процентов убеждаюсь: Николь использовала заклинание, чтобы сделать грудь больше и привлекательнее. А с учетом того, что на всех адептах надеты блокирующие браслеты, она явно попросила об этом старших подруг без ограничителей.

Николь надувает пузырь из розовой жвачки, который с мерзким хлопком лопается. Она смотрит на меня с откровенным презрением. Её взгляд прилипает к куртке Ксандра, которая на мне.

Я натягиваю на лицо маску абсолютного, ледяного равнодушия и собираюсь просто пройти мимо. Но когда я равняюсь с ней, Николь резко делает шаг наперерез и цепко хватает меня за плечо.

– Какого хрена Ксандр дал тебе свою куртку? – выплевывает она, злобно сузив глаза.

Глава 12.2

Я останавливаюсь. Медленно, с убийственным спокойствием опускаю взгляд на её пальцы, вцепившиеся в ткань на моем плече.

Вот же наглая сука.

Смотрю молча, тяжело и не моргая. Почти сразу Николь с досадой одергивает руку, словно обжегшись. Внутри меня вспыхивает глухое раздражение, но страха нет и в помине.

Меня порой задирали, проверяли на прочность. Многие искали моей дружбы из-за должности матери, но бывало и так, что уязвленные завистницы пытались поставить меня на место. Я прошла через десятки таких столкновений и прекрасно умею себя защищать.

– Ну, дал куртку, – ровным, лишенным эмоций голосом произношу я. – И что теперь?

– А то, что ты должна от Ксандра отвалить, – шипит Николь, искривляя свой большой рот. – Решила и перед ним покрутить задом, Эшер? Думаешь, раз ты дочка префекта, тебе всё можно? Ксандр на такую тощую уродину, как ты, не поведётся! Ещё и обстриглась, как пацан. У-ро-ди-на!

Кажется, ей доставляет очень сильное удовольствие хаять мою внешность.

Болезненное раздражение разрастается. Я и без её комментариев прекрасно знаю, что слишком худая и угловатая, особенно на фоне таких вот фигуристых девиц, готовых на всё ради мужского внимания. А упоминание короткой стрижки... это становится последней каплей. Злость вскипает в венах густым варевом. Я уже почти готова сорваться на эту тупую курицу.

Лишь усилием воли подавляю излишнюю импульсивность, которая меня никогда до добра не доводила.

Я кривлю губы в едкой, уничижительной усмешке. Мой взгляд нарочито медленно и брезгливо опускается к декольте Николь, останавливаясь на неестественно выпяченной от магии груди.

– Это кто ещё тут крутит своими прелестями перед парнями... – произношу я. – Отвали от меня, идиотка. И держись подальше, поняла?

Не дожидаясь ответа, я круто разворачиваюсь, чтобы уйти. Делаю шаг, чувствуя, как адреналин колотится в висках.

Но в этот момент Николь, окончательно потеряв остатки разума, бросается на меня, намертво вцепляется пальцами в мои короткие волосы и со всей дури дергает на себя.

Боль от её резкого рывка обжигает кожу, заставляет меня глухо вскрикнуть. Я разворачиваюсь, хотя волосы натягиваются ещё сильнее.

Я начинаю понимать, почему в Вороньей Гаване адептам запретили применять магию вне учебного процесса. Всё могло быть куда хуже, не будь браслетов.

Николь действует неумело, истерично, но с яростью. Мне приходится защищаться. Хоть противница и физически слаба, а её движения хаотичны, но в этой слепой злобе ей удается наотмашь ударить меня по уху. В голове противно звенит, а глаза на секунду застилает тёмная пелена боли.

Инстинкты срабатывают быстрее, чем я успеваю подумать.

Я резко перехватываю её тонкое запястье. Кручу руку на излом и с глухим стуком впечатываю Николь прямо в каменную стену. Не давая ей опомниться, ещё сильнее заламываю руку за спину и давлю вниз, заставляя эту наглую дрянь с жалким всхлипом рухнуть на колени.

Мое дыхание сбивается. Кровь яростно стучит в висках, сердце работает на износ. Дикая, первобытная злость затапливает сознание, требуя ударить её ещё раз. Сильнее. Впечатать суку так, чтобы она никогда не посмела даже смотреть на меня. Я отчаянно хочу причинить ей настоящую боль.

Но тут я опускаю взгляд.

Веспер стоит на коленях у моих ног. Её плечи трясутся, а по щекам текут черные от размазанной туши слезы. Вся её спесь испарилась, она жалкая и абсолютно беспомощная.

В груди разливается отрезвляющий, жуткий холод. Марево лютой злобы рассеивается.

Нет.

Нет, я не такая жестокая.

Я не моя мать.

Меня начинает мелко трясти от осознания того, какого монстра я едва не выпустила наружу. Я с отвращением отшатываюсь от плачущей Николь, и, не оглядываясь, бросаюсь прочь по коридору. Выбегаю на улицу, жадно глотая холодный ночной воздух.