Не дожидаясь ответа, я круто разворачиваюсь, чтобы уйти. Делаю шаг, чувствуя, как адреналин колотится в висках.

Но в этот момент Николь, окончательно потеряв остатки разума, бросается на меня, намертво вцепляется пальцами в мои короткие волосы и со всей дури дергает на себя.

Боль от её резкого рывка обжигает кожу, заставляет меня глухо вскрикнуть. Я разворачиваюсь, хотя волосы натягиваются ещё сильнее.

Я начинаю понимать, почему в Вороньей Гаване адептам запретили применять магию вне учебного процесса. Всё могло быть куда хуже, не будь браслетов.

Николь действует неумело, истерично, но с яростью. Мне приходится защищаться. Хоть противница и физически слаба, а её движения хаотичны, но в этой слепой злобе ей удается наотмашь ударить меня по уху. В голове противно звенит, а глаза на секунду застилает тёмная пелена боли.

Инстинкты срабатывают быстрее, чем я успеваю подумать.

Я резко перехватываю её тонкое запястье. Кручу руку на излом и с глухим стуком впечатываю Николь прямо в каменную стену. Не давая ей опомниться, ещё сильнее заламываю руку за спину и давлю вниз, заставляя эту наглую дрянь с жалким всхлипом рухнуть на колени.

Мое дыхание сбивается. Кровь яростно стучит в висках, сердце работает на износ. Дикая, первобытная злость затапливает сознание, требуя ударить её ещё раз. Сильнее. Впечатать суку так, чтобы она никогда не посмела даже смотреть на меня. Я отчаянно хочу причинить ей настоящую боль.

Но тут я опускаю взгляд.

Веспер стоит на коленях у моих ног. Её плечи трясутся, а по щекам текут черные от размазанной туши слезы. Вся её спесь испарилась, она жалкая и абсолютно беспомощная.

В груди разливается отрезвляющий, жуткий холод. Марево лютой злобы рассеивается.

Нет.

Нет, я не такая жестокая.

Я не моя мать.

Меня начинает мелко трясти от осознания того, какого монстра я едва не выпустила наружу. Я с отвращением отшатываюсь от плачущей Николь, и, не оглядываясь, бросаюсь прочь по коридору. Выбегаю на улицу, жадно глотая холодный ночной воздух.

Навстречу мне из темноты выныривает Эвелин. Увидев меня, она резко тормозит, и её расслабленная, веселая улыбка мгновенно стирается.

– Лилит, что с тобой? – она хватает меня за плечи, тревожно вглядываясь в глаза. – Что случилось? На тебе же лица нет.

Я делаю судорожный вдох, стараясь успокоить сбившееся дыхание, и инстинктивно плотнее запахиваюсь в тяжелую куртку Ксандра. Пальцы всё ещё мелко дрожат от схлынувшего адреналина.

– Повздорила с Николь Веспер... – мой голос звучит хрипло. – Точнее, подралась. Она схватила меня за волосы, а я... проклятье, Эв, я чуть её не побила. Едва не размазала по стене.

– Вот же она сволочь! – шипит подруга, бросая свирепый взгляд на светящиеся окна особняка. – Правильно сделала! Надо было ей наподдать как следует, чтобы раз и навсегда забыла, как распускать руки. Небось, увидела куртку Ксандра и у неё сорвало крышу?

Я устало прикрываю глаза, чувствуя, как пульсация в висках начинает стихать.

– Да... она так и сказала.

– Больная идиотка, – Эва качает головой, а затем переводит обеспокоенный взгляд обратно на меня. Внимательно осматривает с ног до головы. – А ты сама как? Цела? Она тебя не поранила?

– Я цела. Нормально, – выдыхаю я. Физически я в порядке, если не считать волос и уха, пульсирующего болью, но внутри всё ещё скребется мерзкий осадок от неприятной ситуации.

– Иди сюда, – Эвелин делает шаг вперед и решительно, крепко меня обнимает.

Она тёплая, пахнет хвоей и ягодным пуншем. Это действует как лучшее успокоительное. Простой, искренний жест выбивает из меня остатки напряжения.

– В Бездну Веспер, – говорю я, чуть отстраняясь.

– Ты права. Пошли, кое-что тебе покажу, – произносит Эва, беря меня под руку и увлекая за собой.

Мы подходим к компании Эвелин, с которой я познакомилась чуть раньше. Девушки плотным кольцом обступили что-то на невысоком садовом столике и умиленно щебечут. Когда мы протискиваемся ближе, я вижу обычную картонную коробку, из которой доносится тонкий, едва слышный писк.

Рядом с коробкой мнется незнакомая мне слегка полноватая девушка с добрым лицом.

– У мамы на работе кошка окатилась месяц назад, – виновато улыбаясь, поясняет она в ответ на мой немой вопрос. – Я принесла их сюда, думала, может, получится раздать... Но пока никто не берет…

Идея так себе тащить котят на вечеринку. Но она хотя бы попыталась.

Я заглядываю внутрь. На дне, устланном старым пледом, копошатся несколько маленьких пушистых комочков. Они неуклюже перекатываются, играют друг с другом и с любопытством тянутся к пальцам девчонок.

В груди предательски щемит. Я с самого раннего детства до одури мечтала о домашнем животном. О ком-то теплом и пушистом, кого можно было бы любить, о ком можно было бы заботиться.

Но мать всегда была категорична. Томина Эшер на дух не переносит любую живность, считая её источником грязи и лишних проблем.