Я приподнимаюсь на локте, глядя на брата с мольбой в глазах. Свободной рукой я касаюсь своих коротко остриженных волос.

– Я очень хочу пойти, Натан. Даже в таком виде. Но я боюсь, что мать... она меня не отпустит. Может быть, ты придумаешь что-то? Пожалуйста.

Я уже не первый раз прошу брата прикрыть меня. Он никогда не отказывает.

Натан на мгновение задумывается, и в его глазах отражаются гаснущие искры магии.

– М-м, есть одна идея. Я могу сказать матери, что мы с тобой хотим провести время вдвоём. Скажу, что заберу тебя на ужин, а потом на прогулку по Вороньей Гавани. Она вряд ли станет возражать мне.

Брат заговорщицки подмигивает, и на его лице снова проступает та самая беззаботная улыбка.

– Я найду, чем заняться в городе. А ты сможешь пойти куда захочешь и повеселиться. Идёт, Лилит?

В груди теплеет, тяжелый ком немного рассасывается.

– Здорово придумал. Спасибо большое, – выдыхаю я, чувствуя, как губы сами растягиваются в ответной улыбке.

Несколько часов свободы! Жду не дождусь.

Натан медленно поднимается с кровати. Магические созвездия над нами окончательно гаснут, погружая комнату в мягкий, бархатный полумрак.

– Отдыхай, Лилит, – он наклоняется и нежно целует меня в лоб, задерживаясь на секунду. – Тебе нужно поспать. Завтра будет новый день, и мы со всем разберемся.

– Спокойной ночи, братик, – шепчу я вслед.

Дверь тихо щелкает, и я остаюсь одна. Тишина мгновенно заполняет каждый угол спальни. Я забираюсь под одеяло. Ожог всё ещё ноет, напоминая о матери, но мысли уже уносятся в завтрашний вечер. Перед глазами на мгновение снова вспыхивают пепельно-белые волосы Ксандра, но я решительно зажмуриваюсь, прогоняя этот образ.

Глава 10 Хочу прочувствовать свободу

Утро пятницы встречает меня колючим холодным ветром, который бесцеремонно забирается под воротник форменного пальто. Как только порт-ключ с привычным рывком выбрасывает меня у главных ворот академии, я едва успеваю восстановить равновесие, как слышу знакомый звонкий голос.

– Лилит! – Эвелин буквально вылетает мне навстречу.

Думаю, она меня ждала прямо здесь, что неудивительно. Она же видела вчера меня с Гидеоном. Наверняка у неё тонна вопросов.

Глаза подруги расширяются, а шаг резко замедляется, когда она ровняется со мной. Весь её запал мгновенно испаряется, уступая место искреннему, неприкрытому ужасу и недоумению. Она замирает в паре шагов, её взгляд прилипает к моим волосам – точнее, к тому, что от них осталось.

– Твои волосы... – вскрикивает она, но тут же осекается, переходя на сдавленный шепот. – О Легенды, Лилит, что с ними? Что произошло? Неужели этот ублюдок Гидеон виноват? Я знала! Знала, что нельзя тебя с ним оставлять в уборной! Какая же я дура, какая дура! Лилит, прости меня... когда я вчера вас увидела, я просто… просто…

Мне не нравится острый, жалостливый взгляд Эвы.

Больше всего на свете я ненавижу признаваться в том, какая моя мать на самом деле. Это не благородное желание её защитить, нет. Просто рассказывать об этом – всё равно что добровольно посыпать солью открытую рану. В ответ я получу лишь сочувствие, от которого обычно хочется удавиться, ну и беспомощные вздохи. Помочь мне не под силу никому, так зачем впустую сотрясать воздух?

Раньше бывало, что подруги, узнав о порядках в моём доме, пытались выказать моей матери пренебрежение. Заканчивалось это всегда одинаково – у них начинались проблемы, а я чувствовала себя виноватой.

Но Эвелин видела, чем закончился вчерашний вечер с Гидеоном. Скрывать правду дальше не выйдет.

– Пошли, расскажу всё по дороге, – я встряхиваю короткими прядями, ощущая непривычную легкость на голове. – Как ты уже поняла, с Гидеоном мы повздорили.

Эвелин подхватывает меня под локоть, увлекая в сторону боковой аллеи, подальше от основного потока адептов.

– Ты расквасила ему нос?

Я не выдерживаю и коротко, хрипло смеюсь, вспоминая секунду своего триумфа.

– Да! Ты бы видела выражение его лица. Весь лоск слетел в одно мгновение, он перестал быть надменным, лощеным ублюдком. Проклятье... я бы сделала это снова. Плевать, что мне влетело. Оно того стоило.

Эвелин внимательно вглядывается в мой профиль.

– Значит, это он в отместку отрезал тебе волосы?

– Моя мать, – поясняю я. – За то, что я мерзко вела себя с её драгоценным Гидеоном. Конечно, этот козёл не преминул нажаловаться.

Эвелин резко останавливается, её лицо бледнеет.

– Лилит... мне так жаль. Когда ты говорила, что мать настаивает на браке с этим придурком, я поняла, что она... ну, немного странная, с замашками властной мамаши. Но сделать такое с собственной дочерью? Это же безумие!

Я молча расстегиваю пуговицы форменного пальто, снимаю его, ёжась от ветра, задираю рукав блузки, демонстрируя свежий, багровый след. Выжженная буква отчетливо видна на бледной коже.