Я смотрю в зеркало, не в силах закрыть глаза, и чувствую такую пронзительную, острую боль, будто мне режут по живому.

Горячие, крупные слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, всё-таки срываются с глаз. Они непрерывным потоком текут по щекам, обжигая кожу, капают на золотой шелк платья.

Щелк. Щелк.

Мой прекрасный водопад волос, который я растила и берегла годами, клочьями осыпается на пол. Устилает всё вокруг.

Наконец лязг стихает. Мать кладет ножницы на стол.

Из зеркала на меня смотрит заплаканная девчонка с волосами, едва прикрывающими уши.

– Не плачь так, они отрастут, Лилит, – спокойно, почти буднично говорит мать. – Но ты будешь помнить. Это будет хорошим уроком.

Я опускаю взгляд на свои колени, усыпанные каштановыми прядями. Надеюсь, Гидеон сочтет меня уродливой. Потому что теперь я такая и есть. Жалкая уродина. Может, хоть теперь он откажется от меня.

Гнев вспыхивает во мне с новой силой.

– Отпусти меня! – яростно выплевываю я, безуспешно дергаясь в своих невидимых путах. Запястья уже горят огнем от трения о подлокотники.

Мать обходит стул и встает прямо передо мной. В её зеленых глазах нет ни капли сочувствия.

– Нет, – её голос обдает меня холодом. – Это ещё не всё.

Мать берет мою правую руку. Невидимые тиски, державшие запястье, чуть меняют форму, намертво фиксируя предплечье внутренней стороной вверх.

Затем снова подходит к своему массивному секретеру. Она открывает небольшую бархатную шкатулку и достает оттуда длинный, тонкий серебряный стилус – артефакт, которым обычно ставят несмываемые магические печати на особо важных документах.

Она пропускает сквозь него свою магию. Острый конец стилуса вспыхивает раскаленным, слепящим бело-оранжевым светом. Металл накаляется за долю секунды, воздух вокруг него начинает дрожать от жара.

Мать неторопливо возвращается ко мне. Свечение раскаленного металла отбрасывает на её идеальное, лишенное эмоций лицо зловещие блики.

– Сегодня ты проявила себя как дрянь, Лилит, – произносит она ровным тоном, занося стилус над моим обнаженным предплечьем. – Именно это я и хочу запечатлеть.

– Ты решила просто выжечь это у меня на коже?!

– Надпись будет с тобой до тех пор, пока я не решу, что ты исправилась касательно Гидеона.

Мать касается пылающим острием моей кожи. От боли у меня мгновенно перехватывает дыхание. Кажется, будто раскаленное серебро проникает не просто в верхние слои кожи, а вплавляется прямо в кости.

Я инстинктивно дергаюсь, моё тело выгибается напряженной дугой в тщетной, животной попытке спастись от пытки, но невидимые магические тиски держат запястье намертво, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

Воздух вокруг мгновенно отравляет тошнотворный, сладковато-горький запах паленой плоти. Моей плоти. Тишину кабинета разрезает влажное, жуткое шипение.

Крик – отчаянный, надрывный – уже зарождается в горле. Он рвет легкие, требуя выхода, но я изо всех сил сжимаю челюсти.

Мать тянет пылающую линию вниз, выводя первую букву.

По моим щекам градом катятся неконтролируемые слезы боли, грудная клетка ходит ходуном от прерывистого, поверхностного дыхания.

Томина отрывает стилус, чтобы начать вторую букву, и в этот момент дверь гостиной распахивается.

Мать недовольно поворачивает голову, думая, что это служанка посмела беспокоить нас. Я тоже перевожу взгляд на дверь.

Судорожно моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Сквозь густую, мутную пелену выступивших слез видно плохо, высокий силуэт на пороге расплывается, но эта фигура кажется до боли знакомой.

Это Натан. Мой старший брат.

Высокий, широкоплечий, с такой же, как у меня, густой копной каштановых волос. Его красивое, породистое лицо обычно беззаботное и улыбчивое, сейчас искажено шоком.

Натан делает шаг внутрь кабинета, и его взгляд мечется по комнате, оценивая масштабы катастрофы. Он видит разбросанные по полу длинные пряди моих волос. Видит моё бледное, искаженное невыносимой мукой лицо и искусанные в кровь губы. И, наконец, его потемневшие глаза опускаются на мою руку.

Над моим обнаженным предплечьем, на котором багровеет свежая рана, мать всё ещё держит раскаленный стилус.

Кровь отливает от лица брата.

– Легенды… – потрясенно выдыхает он. Его голос дрожит и срывается. Он переводит полный непонимания взгляд на мать. – Мама… что ты здесь устроила? Что за...

***

Девочки, вдруг кто-то пропустил, у меня вышла безумно эмоциональная новинка

Собственность Верховного Инквизитора

Глава 8.4

Мать убирает стилус от моей руки.

– Натан, ты не говорил, что приедешь, – её голос растерянный и немного раздражённый.

Она знает, что брат сейчас будет в самой настоящей ярости. До нашего отъезда из Фелмарка – столицы региона, мать была куда сдержаннее. Брат не давал меня в обиду, несмотря на то, что мать глава рода, и мы все зависим от неё.