– Сегодня ты проявила себя как дрянь, Лилит, – произносит она ровным тоном, занося стилус над моим обнаженным предплечьем. – Именно это я и хочу запечатлеть.

– Ты решила просто выжечь это у меня на коже?!

– Надпись будет с тобой до тех пор, пока я не решу, что ты исправилась касательно Гидеона.

Мать касается пылающим острием моей кожи. От боли у меня мгновенно перехватывает дыхание. Кажется, будто раскаленное серебро проникает не просто в верхние слои кожи, а вплавляется прямо в кости.

Я инстинктивно дергаюсь, моё тело выгибается напряженной дугой в тщетной, животной попытке спастись от пытки, но невидимые магические тиски держат запястье намертво, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

Воздух вокруг мгновенно отравляет тошнотворный, сладковато-горький запах паленой плоти. Моей плоти. Тишину кабинета разрезает влажное, жуткое шипение.

Крик – отчаянный, надрывный – уже зарождается в горле. Он рвет легкие, требуя выхода, но я изо всех сил сжимаю челюсти.

Мать тянет пылающую линию вниз, выводя первую букву.

По моим щекам градом катятся неконтролируемые слезы боли, грудная клетка ходит ходуном от прерывистого, поверхностного дыхания.

Томина отрывает стилус, чтобы начать вторую букву, и в этот момент дверь гостиной распахивается.

Мать недовольно поворачивает голову, думая, что это служанка посмела беспокоить нас. Я тоже перевожу взгляд на дверь.

Судорожно моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Сквозь густую, мутную пелену выступивших слез видно плохо, высокий силуэт на пороге расплывается, но эта фигура кажется до боли знакомой.

Это Натан. Мой старший брат.

Высокий, широкоплечий, с такой же, как у меня, густой копной каштановых волос. Его красивое, породистое лицо обычно беззаботное и улыбчивое, сейчас искажено шоком.

Натан делает шаг внутрь кабинета, и его взгляд мечется по комнате, оценивая масштабы катастрофы. Он видит разбросанные по полу длинные пряди моих волос. Видит моё бледное, искаженное невыносимой мукой лицо и искусанные в кровь губы. И, наконец, его потемневшие глаза опускаются на мою руку.

Над моим обнаженным предплечьем, на котором багровеет свежая рана, мать всё ещё держит раскаленный стилус.

Кровь отливает от лица брата.

– Легенды… – потрясенно выдыхает он. Его голос дрожит и срывается. Он переводит полный непонимания взгляд на мать. – Мама… что ты здесь устроила? Что за...

Глава 8.4

Мать убирает стилус от моей руки.

– Натан, ты не говорил, что приедешь, – её голос растерянный и немного раздражённый.

Она знает, что брат сейчас будет в самой настоящей ярости. До нашего отъезда из Фелмарка – столицы региона, мать была куда сдержаннее. Брат не давал меня в обиду, несмотря на то, что мать глава рода, и мы все зависим от неё.

Вот и сейчас Натан делает несколько шагов вперёд, вмиг преодолевая разделяющее нас расстояние.

Он с глухим стуком падает на колени передо мной, прямо на волосы, рассыпанные по ковру.

Его большие, теплые ладони ложатся на мои трясущиеся плечи, мягко сжимают в поддерживающем жесте. Он заглядывает мне в глаза, и в его потемневшем, полном острого волнения, взгляде я вижу собственное отражение.

Бережно, почти невесомо, Натан проводит пальцами по моему лицу. Осторожно убирает прилипшие к мокрым щекам короткие прядки волос.

– Лилит, – шепчет он. – Ты как?

Я слабо улыбаюсь, радость от того, что брат здесь, что я больше не одна, на мгновение заглушает даже пульсирующую, сводящую с ума боль от свежего ожога.

– Бывало и получше, – выдыхаю я.

Думаю, брат единственный, кого я люблю по настоящему. Он – самый близкий в моей жизни. Моё чувство к нему безгранично, так огромно, что порой кажется, оно не помещается в груди.

– Магия? – глухо рычит Натан, бросая взгляд на мои руки, вдавленные в дерево.

Он медленно поднимается с колен и поворачивает голову к матери. В его потемневших глазах полыхает неприкрытый гнев.

– Ты сковала её магией, обрезала волосы, надела браслет, подавляющий её силы... и ожог? Ты пыталась причинить дочери физический вред, – цедит он сквозь плотно сжатые зубы.

Мать инстинктивно выпрямляется, принимает глухую оборонительную позу:

– Она заслужила. А браслет есть у всех в местной академии.

Лицо брата каменеет. Он делает резкий, рубящий пас рукой, и невидимые тиски, до костей впивавшиеся в мои запястья, исчезают. Магия спадает.

Всё слишком напоминает мне детство. Я снова чувствую себя девочкой, которая боится лишний раз сделать что-то не так. Старается всегда быть в тени, подальше от матери, чтобы лишний раз не схлопотать. Только брат всегда был со мной ласков.

Натан прятал меня в своей комнате, когда мать бушевала, тайком таскал для меня сладости с кухни и всегда смотрел с искренней, неподдельной теплотой, которую впитывало несчастное детское сердечко. Лишь благодаря ему и его безусловной любви я не сломалась.