Внутри меня бьется раненый зверь. Кровь набатом стучит в висках, в ушах, грозя разорвать барабанные перепонки. Мне хочется громко закричать. Хочется рвать и метать, разнести всё вокруг. Я задыхаюсь от этого безмолвного крика, от жгучего осознания своего полнейшего, абсолютного бессилия. В глазах стоят злые, горькие слёзы.

В комнату вбегает перепуганная Сюзанна. В руках она держит огромный серебряный поднос с ёмкостью, полной теплой воды и стопку небольших белоснежных полотенец для лица. Мать небрежным жестом отсылает служанку прочь. Она не доверит ей помогать почётному гостю, пострадавшему от рук нерадивой дочери. Да и не захочет, чтобы кто-то был свидетелем семейного скандала. Гидеон ведь почти наша семья…

Томина берет влажное полотенце и с тошнотворной, показной заботой начинает промокать кровь с подбородка и шеи моего жениха.

А Гидеон, почувствовав поддержку и свою полную безнаказанность, тут же начинает изливать яд, жалуясь, как капризный, обиженный мальчишка.

– Она вела себя просто ужасно весь вечер, Томина! – гнусаво вещает он, пока мать аккуратно стирает алые пятна с его бледной кожи. – Абсолютно неконтролируемая девчонка! Она толком не хотела со мной разговаривать, дерзила на каждое моё слово, хамила за столом, а потом и вовсе демонстративно ушла в туалет!

Я стою, давясь злобой. Мои губы намертво сшиты магией, я даже промычать ничего не могу в ответ, лишь сверлю козложенишка ненавидящим взглядом.

– Наверное, она хотела привести себя в порядок, – пытается сгладить ситуацию мать.

– Нет, ты не понимаешь, – продолжает распаляться Гидеон, дергая подбородком. – Она ушла, чтобы сплетничать с какой-то девицей! Рыжей, неотёсанной девчонкой, которая выглядела и вела себя как портовая оборванка! У неё ни манер, ни должного воспитания, и твоя дочь предпочла её общество моему!

Пальцы матери начинают светиться мягким, пульсирующим оранжевым светом. Томина подносит ладонь к распухшему носу Гидеона. Синяки под его водянистыми глазами бледнеют прямо на глазах, а отек тоже начинает потихоньку спадать.

Я даже чувствую мрачное удовлетворение. Хорошо я его приложила. Нужно запомнить этот момент, насладиться им. Потому что вряд ли получится повторить.

Закончив с исцелением, мать медленно выпрямляется. Её холодный взгляд, от которого частенько становится не по себе, останавливается на мне.

– Что это была за девчонка, с которой ты говорила? – требовательно спрашивает она.

Я мысленно сжимаюсь. Мать никогда не одобряла моих подруг. Любая, у кого не было за плечами многовековой родословной и родителей с туго набитыми кошельками, автоматически зачислялась в список нежелательных.

Про Эвелин маме лучше не знать вообще ничего. Иначе она удвоит контроль, и о завтрашней вечеринке, как и о любой свободе, можно будет забыть навсегда. Она будет всячески мешать мне общаться с тем, кого она не одобряет. Хотя… после сегодняшнего, велик шанс, что я вообще перейду на домашнее обучение.

– Лилит!!! – рявкает Томина, раздраженная моим молчанием.

Я выразительно закатываю глаза и тычу указательным пальцем в свои намертво сшитые магией губы.

Мать раздраженно цокает языком и делает небрежный жест кистью. Невидимые нити лопаются. Губы и язык мгновенно обжигает так, словно я хлебнула кипятка. Я невольно морщусь, облизывая их.

– Просто однокурсница, – бросаю я хрипло, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно. – Мы вместе учимся.

– Нашла себе очередную нищую оборванку! – тут же взвивается мать, и её лицо искажается брезгливой гримасой. – Сколько раз я тебе говорила, что ты позоришь наш род?! Ты совершенно не умеешь выбирать друзей! Таскаешься с каким-то мусором, вместо того чтобы соответствовать своему статусу! А ведь она наверняка с тобой дружит, потому что ты Эшер!

– Абсолютно согласен, – гнусаво поддакивает Гидеон, потирая свой только что излеченный нос. – Круг общения нужно выбирать с умом. Леди должна знать своё место и окружать себя равными, а не собирать грязь с улиц.

Я терплю. Молчу, сжимая челюсти до зубовного скрежета, хотя внутри всё кипит от тошнотворного, первобытного отвращения.

Я смотрю на Гидеона и понимаю, что в нём нет абсолютно ничего мужского. Он – мелкий, трусливый, мстительный садист, упивающийся властью над теми, кто заведомо слабее. Рядом с ним даже воздух кажется отравленным. Ему просто повезло родиться в богатой семье. И повезло иметь предпринимательскую жилку. Богатство, вот что делает его хоть кем-то в Андраксии.

Мать переводит дыхание, поправляет идеальную прическу и поворачивается к моему мерзкому женишку.

– Давай обсудим всё завтра, хорошо? – её голос снова становится мягким, деловым. – Встретимся на свежую голову и поговорим.

Гидеон вздергивает подбородок, всем своим видом изображая оскорбленного. Вот же урод.

– Не уверен, что хочу что-либо обсуждать, Томина. После того, как она меня избила…

Я едва сдерживаю нервный смешок. Кажется, он ждёт, что мать сейчас бросится к нему в ноги, начнет заламывать руки и умолять не расторгать помолвку. Идиот. Томина Эшер не умоляет. Никогда. Даже таких денежных мешков, как он. Она может быть вежливой, милой. Но лучше ей не перечить.