– Лилит, кажется, ты немного перенервничала. Всё нормально? Он тебя к чему-то принуждает? Я... просто не знала, что у тебя такая ситуация. Если я могу помочь... хоть чем-то...

Я резко выдыхаю. Самообладание действительно меня на мгновение подвело.

– Эвелин, ты мне точно ничем не поможешь. Матери выгоден брак. Гидеон тоже хочет меня заполучить, и по каким-то своим причинам ему тоже выгоден этот союз. Я просто актив в этой отвратительнейшей сделке.

– Я знаю, что так делают в некоторых аристократических семьях, в основном в столице, в Ауриндаре... – Эвелин зябко поводит плечами. – Без любви, без меток и всё такое...

– Наверное, делают. Я не первая и не последняя.

– А что мать говорит на то, что ты его ненавидишь? – осторожно спрашивает подруга. – Неужели ей всё равно?

Я закусываю губу до отрезвляющей боли.

Мне стыдно.

Стыдно признаваться ей – той, у кого такая идеальная, теплая, настоящая семья – что я словно бракованная. Что вся жизнь семьи Эшер – это красивый фасад, за которым скрывается дурно пахнущая гниль.

Я чувствую то самое чувство вины, что мне с детства навязывала мать. Я виновата в том, что меня не любят. Я какая-то не такая.

Но едва я встречаю добрые, полные участия глаза Эвелин, которая стоит напротив, мне возвращаются храбрость вместе со здравым смыслом.

– Всё, что ты видишь со стороны... эти картинки в газетах, интервью матери, разговоры других о том, как она меня любит и балует... – мой голос дрожит. – Правда такова, что я для неё как рабыня. Я должна делать то, что она говорит. Иначе...

Я замолкаю. Упоминать наказания матери не хочется.

– Я у матери всегда во всём виновата. Всегда самая плохая, никчёмная и неблагодарная дочь. – заканчиваю я глухо.

Отворачиваюсь к зеркалу, ругая себя, наказывая. Смысл это всё говорить? Только озадачиваю других своими проблемами. Всё равно помочь мне никто не сможет.

И я не хочу жалости. Я должна быть сильной, как и всегда. Иначе окончательно сломаюсь. Этого мать точно от меня не дождётся. Когда-нибудь я ещё придумаю, как выпутаться.

Вдруг Эвелин подается вперед и крепко обнимает меня, прижимая к себе. Я чувствую тепло, и внутри что-то вздрагивает.

Этот простой жест рушит только что выстроенные барьеры. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Я уже и не помню, когда последний раз плакала.

– Моя дорогая, как мне жаль, – шепчет Эвелин, гладя меня по спине, пока меня трясет мелкой дрожью. – Я не ожидала такого, правда не ожидала... Поплачь. Ты такая сильная весёлая… я бы никогда не могла и подумать, что всё так.

Внутри бушует буря – от усталости и вечного напряжения, от страха перед будущим, от ненависти к Гидеону и матери. И от благодарности к этой рыжей девчонке, которая просто оказалась рядом.

Через минуту я отстраняюсь, торопливо вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

– Спасибо, – голос ломается. – Кажется, мне и правда это было нужно. Сложно держаться, когда постоянно во всём этом варишься. Голова кругом. Иногда хочется просто пообщаться с кем-то нормальным.

– Понимаю, – Эвелин ободряюще улыбается. – Слушай. Хочешь, помогу отвлечься? Брат вернулся, и завтра будет крутая вечеринка. Пошли со мной? Я вообще не собиралась, но с тобой будет весело. Познакомлю тебя с другими моими подругами, потанцуем.

Как же хочется… аж всё зудит! Но мать точно не отпустит. Можно, конечно, что-то придумать… я так делала раньше. Ненавижу сидеть в четырёх стенах.

– Я постараюсь, – выдыхаю я, и на губах появляется первая за вечер искренняя улыбка. – Очень хочу пойти, Эвелин. Спасибо за приглашение.

– Не всё же тебе улиток есть, – фыркает она.

Я прыскаю со смеху.

– Ты заметила, что Гидеон мне заказал? Это была его идея. Изысканно, видите ли.

– Как вообще богачи это едят, не понимаю? – Эвелин тоже смеётся, морща нос. – Ой, прости, ты тоже из богатой семьи... просто я...

– Ничего, я понимаю, о чём ты. Ты права, улитки – полный отстой.

Мы смеемся, вторя друг другу, и в этот момент мне кажется, что моя жизнь не так уж плоха. Всё-таки чаще всего моими отдушинами были именно друзья.

Но тут дверь дамской комнаты внезапно распахивается. Мы с Эвелин почти синхронно поворачиваем головы, услышав шум.

Только вот на пороге стоит не гостья ресторана, решившая припудрить носик, а Гидеон.

– Так и знал, что вы вдвоём исчезли надолго не просто так, – цедит он раздражённо.

Я даже не знаю, чему удивляться больше: наблюдательности Гидеона, или тому, что он вот так просто зашёл в дамскую комнату, даже не удосужившись постучать или хотя бы просто подождать под дверью, раз уж ему так неймётся.

Глава 7.3

– Эй! Тебе в женский туалет нельзя! – выпаливаю я, всё ещё удивлённая тем, что жених в принципе сюда заявился.

– Я Гидеон Таррелл, – чеканит он, заходя внутрь и демонстративно закрывая за собой дверь. – Мне можно везде!