– Готовы сделать заказ? – спрашивает она, переводя взгляд с меня на Гидеона.

– Обсудим этот момент позже, не в ресторане, дорогая Лилит, – Гидеон смотрит на меня, а затем переводит взгляд на официантку. – Да, мы готовы.

Я решаю, что хотя бы вкусно поесть имею право. Желудок сводит от голода, и мысль о нормальной еде – единственное, что примиряет меня с действительностью.

– Я буду стейк, – громко и отчетливо произношу, глядя в меню. – И салат с овощами.

– Нет, – голос Гидеона звучит резко. Он даже не смотрит на меня, обращаясь сразу к официантке. – Стейк точно нет. Разве женщине пристало есть жареное мясо так поздно вечером? Это тяжело, вредно для желудка и портит цвет лица. Я сам закажу. Не утруждайся, милая.

Я застываю в шоке. Едва не задыхаясь от возмущения. Я очень голодная! Еда могла бы стать моим единственным утешением в этом кошмарном вечере.

– Я хочу мясо, – чеканю я. – Я голодна, Гидеон.

Он медленно поворачивается ко мне и улыбается той самой холодной мерзкой улыбочкой, которая бесит. Впрочем, меня всё в нём бесит.

– Я сам выберу, дорогая. Я лучше знаю, что тебе нужно, – он переводит взгляд на официантку, которая смотрит на меня с явным сочувствием, но молчит. – Принесите моей невесте золотистых ахатинов. И... скажем, спаржу на пару. Без соуса.

Ахатины – это улитки. Он заказал мне противные улитки. Скользкие, резиновые комки в раковинах. Мать их любит, а я нет. Да, это дорого, но абсолютно невкусно!

– А мне – оленину под брусничным соусом, – невозмутимо заканчивает Гидеон. – И принесите бутылку вина, пары бокалов маловато. Правда, что оленя поймали прямо в ваших лесах? Так указано в меню. Он свежайший?

– Да, правда, – натянуто улыбается официантка. – Воронья гавань окружена лесами, здесь много охотников… дичь у нас самая свежая. Ещё есть птица, например…

– О, не утруждайтесь. Оленина меня устроит.

Едва официантка растворяется в полумраке зала, я резко подаюсь вперёд, впиваясь взглядом в Гидеона.

– Я есть хочу. Нормальную еду. Я не ем улиток, Гидеон.

– Брось, Лилит, ты ведёшь себя как капризный ребёнок, – он лениво поправляет накрахмаленную салфетку, даже не глядя на меня. – Они полезны, в них чистый белок. К тому же, для женщины твоего круга куда уместнее есть что-то лёгкое и изысканное, а не набивать живот тяжелым мясом на ночь. Ты очень стройная, – его взгляд снова липко скользит по моей фигуре. – И я хотел бы, чтобы ты такой и оставалась. Твоя мать, наверное, строго следит, чтобы ты придерживалась определенной диеты?

Меня накрывает волна чистого, незамутнённого бешенства.

Я смотрю на его козлиную бородку, на эту тонкую, почти девчачью шею и представляю, как хватаю Гидеона за волосы и с размаху прикладываю лицом об этот дубовый стол.

Хрясь.

Хруст носа, звон разбитого фарфора, брызги вина на его идеальной рубашке... Легенды, как бы это было весело. Как классно. Картинка настолько яркая, что у меня даже пальцы подрагивают от желания воплотить её в жизнь. Я вся киплю, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Я достаточно взрослая, чтобы самой выбирать себе еду, Гидеон, – чеканю я, не сумев сдержать вибраций злости в голосе. – Мать не следит за тем, что я ем. Я худая, потому что у меня такая конституция тела, а не из-за диет. И я люблю мясо. Очень люблю. И люблю десерты: торты, пирожные с кремом и шоколад. Я ем много шоколада, понятно?

Гидеон перестает улыбаться. Его лицо каменеет, глаза сужаются, превращаясь в две ледяные щели.

– Мне не нравится твой тон, Лилит. Совсем не нравится. Мне кажется, ты снова близка к тому, чтобы сказать то, о чём потом будешь горько жалеть.

– Может, нам тогда лучше просто помолчать? – я склоняю голову набок, глядя ему прямо в глаза. – Раз ты так боишься, что я снова тебе нагрублю.

В этот момент напряженную тишину, повисшую над нашим столом, разрезает громкий, искренний смех.

В ресторан вваливается – иначе и не скажешь – большая, шумная компания. Мужчина и женщина, обоим немного за сорок, и четверо их детей. От них веет такой волной тепла и хаотичной энергии, что сложно не обратить внимания.

Я сразу узнаю в толпе знакомую макушку Эвелин. Её огненно-рыжие волосы сияют в свете люстр, и теперь я вижу, в кого она такая – в мать.

У неё та же копна ярких кудрей и живое лицо. Рядом с Эвелин крутятся две младшие сестры – одна тоже рыжая, другая темноволосая. Отец семейства что-то рассказывает младшим.

А замыкает шествие очень высокий, широкоплечий парень брюнет. Видимо, старший брат моей новой подруги. Я помню Эвелин говорила, что он друг Ксандра.

Все члены семейства громко переговариваются, смеются над какой-то шуткой отца, совершенно не заботясь о том, что подумают другие. Такие, как Гидеон.

Я кошусь на него.

У жениха такой вид, будто он наступил в кучу дерьма и замарался по самые уши.