Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он направился к выходу из импровизированной лаборатории.

— Я оставлю тебя с твоими... данными, — бросил он через плечо. — Когда исчерпаешь ресурс «спонтанных реакций», я буду наверху. Мы можем... обсудить дальнейшие шаги. С сугубо стратегической точки зрения, разумеется.

Эвелин осталась стоять в одиночестве, провожая его взглядом. Ее щеки пылали, а разум лихорадочно пытался выстроить новую линию обороны, отыскать свежее логическое обоснование. Но все ее аргументы разбивались о простую, неудобную правду, которую он так мастерски ей продемонстрировал.

Она боялась. Не Моригана. Не Кассиана. А той необъяснимой силы, с которой Каин на нее воздействовал. И того, что их «биохимическая реакция» могла таить в себе нечто бесконечно более сложное и опасное, чем она готова была признать.

Глава XXIV.

«Самые старые и могущественные из них могут впадать в состояние глубокой регенеративной спячки, длящейся столетиями. Их метаболизм замедляется до почти нулевой отметки. Разбудить их может только мощный выброс энергии, соответствующий их уникальной «резонансной подписи» — например, появление на свет потомка их крови или активация древнего артефакта. Пробуждение такого существа — это квантовый скачок, катастрофа локального масштаба. Он просыпается не просто голодным. Он просыпается в мире, который забыл его законы.»

Памятка по обнаружению и карантину зон возможной «спячки».

Гул генератора заполнял подвал, превращаясь в навязчивый звуковой фон, под который так легко было потерять себя. Эвелин стояла, прислушиваясь к этому гулу и к тишине, оставшейся после ухода Каина. Его последние слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые. «Какого из этих двух объектов изучения ты страшишься больше?»

Она медленно повернулась к столу. Мориган лежал в том же положении, его лицо застыло в маске блаженного покоя. Химическая умиротворенность. Искусственный рай, созданный её руками. Это был триумх. Чистейшая, беспримесная побета разума над плотью, воли над биологией.

И всё же её руки дрожали.

Она подошла к раковине, с силой дернула кран и подставила ладони под ледяную струю. Вода обожгла кожу, вернув ощущение реальности. Она подняла взгляд на свое отражение в потускневшем металле водопроводной трубы — бледное лицо, слишком яркие глаза, два аккуратных прокола на шее, уже покрывающихся тонкой корочкой. Метки. Физическое свидетельство того, что её собственная биология стала частью уравнения.

Она выключила воду и, не вытирая рук, вернулась к столу с оборудованием. Данные с ЭЭГ и биохимических анализов Моригана все еще были на экране. Кривые, пики, цифры — бездушный язык науки, рассказывающий историю порабощения.

«Он был прав», — подумала она, глядя на графики. — «Это не просто контроль. Это переписывание кода».

И этот код работал безупречно. Мориган не просто не сопротивлялся — он желал подчинения. Его мозг буквально светился от удовольствия, получая дозу её «лечения».

Она провела пальцем по экрану, вызывая новые данные. Её собственные показатели, записанные во время... «биохимической реакции» с Каином. Учащенный пульс. Скачки кортизола и адреналина. Активность в тех же самых центрах лимбической системы, что и у Моригана, когда он получал свою «награду».

«Страх и вознаграждение», — анализировал её внутренний учёный. — «Два самых мощных стимула. У Моригана — только вознаграждение. У меня... и то, и другое».

Она откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Лаборатория Кассиана suddenly показалась не таким уж привлекательным предложением. Стерильная чистота, предсказуемые результаты... Скука. Смертельная, душащая скука вечного анализа уже известного.

А здесь, в этом подвале, пахнущем хлоркой и тайной, она имела дело с живой, дышащей загадкой. С Каином. С его непредсказуемостью, его опасностью, его... сложностью. Он был самым сложным и fascinating образцом, который она когда-либо встречала. И он был её образцом. Её открытием. Её хаосом.

Она открыла глаза и посмотрела на Моригана. Успех с ним был важен. Это доказывало её теорию. Это давало им оружие. Но это был тактический успех.

Стратегическая же битва, самая важная, шла не здесь. Она шла наверху, с тем, кто только что ушел, оставив после себя лишь эхо своего вопроса и ощущение ледяного прикосновения.

Эвелин встала, её движения вновь обрели привычную уверенность. Она собрала свои записи, выключила основное оборудование, оставив лишь мониторы, отслеживающие жизненные показатели Моригана. Её работа здесь была завершена. Первая фаза эксперимента дала блестящие результаты.

Теперь наступала вторая фаза. Более рискованная. Более личная.

Она бросила последний взгляд на своего «пациента». Он улыбался во сне, полностью отдавшись химическому блаженству.

«Спи», — подумала она без тени сожаления. — «Ты выполнил свою роль».