— Биометрика, биохимия, реакция на различные стимулы... — она говорила скорее для себя, записывая тезисы стремительным, точным почерком. — Но с одним существенным отличием от того, что предполагает Кассиан.

Каин наблюдал за ней, прислонившись к косяку, с наслаждением отмечая, как ее ум переключается с интимного хаоса на стратегический.

— И в чем же будет это отличие, доктор?

— Кассиан ожидает, что я буду искать слабости Моригана. Уязвимости, которые можно использовать против него и ему подобных. — Она подняла на Каина взгляд, и в ее глазах читалась готовая, отточенная идея. — И я буду их искать. Скрупулезно. Но параллельно я буду искать нечто иное. Не слабость, а... рычаг.

— Рычаг?

— Конкретный биологический или психологический триггер, который не уничтожает, а переключает. Если я могу с помощью химии вызвать слепую ярость, значит, я могу найти способ вызвать и слепую лояльность. Или, на худой конец, подавить волю к сопротивлению, оставив интеллект нетронутым. — Она отложила блокнот. — Кассиан хочет, чтобы я создала для него идеальное оружие. Что ж, я создам его. Но управлять этим оружием будем не он.

В воздухе повисла тишина, густая от осознания грандиозности и чудовищности этого плана. Они собирались не просто изучить пленника. Они собирались перепрограммировать его.

— Ты хочешь превратить Моригана в нашего агента, — констатировал Каин, и в его голосе звучало ледяное восхищение. — Внутри клана Кассиана.

— В зародыш такого агента, — уточнила Эвелин. — Первый прототип. Если гипотеза подтвердится... это откроет путь к куда более масштабным операциям.

Каин оттолкнулся от косяка и медленно подошел к ней. Он больше не улыбался. Его выражение было серьезным, даже суровым.

— Это опасно. Невыносимо опасно. Если Кассиан заподозрит неладное...

— Он ничего не заподозрит, — парировала Эвелин. — Потому что я предоставлю ему исчерпывающие отчеты о «слабостях» Моригана. Все будет чистой правдой. Просто это будет не вся правда. Он получит свои тактические данные. А мы... мы получим стратегический актив.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде не было и тени сомнения. Только ясность и решимость.

— Ты спрашивал, зачем тебе цепляться за меня, — тихо сказал он, его пальцы снова поднялись к ее шее, но на этот раз лишь слегка коснулись двух маленьких ранок — следов его укуса. — Теперь я вижу ответ. Потому что никакой архив, никакая «безопасная» лаборатория не дали бы тебе возможности проводить такие эксперименты. Только я. Только в хаосе, который мы создаем вместе.

Его прикосновение было одновременно и меткой собственности, и признанием ее силы. Они были соавторами этого безумия.

— Что нужно для подготовки? — спросил он, опуская руку и принимая ее план как данность.

— Импровизированная лаборатория. Минимум оборудования, которое мы можем незаметно переместить. Седативы, стимуляторы, оборудование для забора и анализа крови. И... твое присутствие. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Если что-то пойдет не так, если он выйдет из-под контроля... мне понадобится последний аргумент.

Каин медленно кивнул. Он понял. Она просила его быть не ассистентом, не охраной, а палачом. Завершающей фазой эксперимента, если тот провалится.

— Я буду там, — пообещал он. Его тон не оставлял сомнений. — Но учти, если мы это сделаем, пути назад уже не будет. Мы перейдем грань, за которой нас будут уничтожать не как досадную помеху, а как угрозу самой основе их власти.

Эвелин выдержала его взгляд. Следы его укуса на ее шее пульсировали в такт сердцу, напоминая о новой, кровной связи между ними.

— Мы перешли ее в тот момент, когда ты впустил меня в свой мир, Каин. Все остальное — лишь технические детали.

Она развернулась и снова погрузилась в свои блокноты, составляя список необходимого. Каин наблюдал за ней, и в его душе бушевала странная смесь гордости, жажды и леденящего душу предчувствия. Он разбудил не просто ученого. Он разбудил творца, готового перекроить реальность под свои замыслы.

И он не мог дождаться, чтобы увидеть, что она сотворит.

Глава XXIII.

«Они не переносят современную атональную музыку. Диссонанс вызывает у них физическую боль, сравнимую с приступом мигрени. Их слух настроен на совершенные, чистые интервалы. Бах, Моцарт, древние григорианские хоралы — это их звуковая среда. Но есть и обратная сторона: определенные частоты, скрытые в хаотичном шуме, могут действовать на них как камертон, вызывая резонанс в костной ткани и буквально разрывая их изнутри. Музыка может быть и их утешением, и нашим оружием.»

Доклад отдела «Акустика» по проекту «Сирена».

Заброшенная часовня на окраине кладбища Хайгейт застыла в готическом оцепенении. Ее шпили, словно костяные пальцы, впивались в брюхо низких туч. Ветер, пронизывающий пустые глазницы витражей, приносил с собой запах могильной сырости, тлена и остывшей надежды. Здесь сама атмосфера была соучастником сделок с темными силами.