Глава I.

«Заблуждение – считать их нежитью. Они живы, чертовски живы, но их биология – это кошмар, отвергающий все известные законы. Их сила не в клыках, а в скорости, что не отследить взглядом, и в воле, что ломает разум. Они не боятся креста, но питают отвращение к яркому свету, словно тараканы. Не верьте сказкам о благородных страдальцах. Они – хищники. Аристократичные, утончённые, но хищники. И человек для них – всего лишь скот.»

Из донесения агента «Вереска» Тайной экспедиции, 1812 г.

Гриф «Совершенно секретно. Уничтожить при прочтении».

Холодный металл впивался в запястье там, где раньше были ее Seiko Quartz — модные и точные японские часы, подарок ей самой себе за первое крупное достижение в карьере. Теперь там была только чужая сталь, замкнутая в неподвластный ее усилиям круг. Эвелин Шоу лежала на столе, слишком твердом и холодном, чтобы называться кроватью. Это был лабораторный стол в стиле хай-тек, чужеродная роскошь, внушающая не благоговение, а животный ужас.

Воздух был стерильным до тошноты. Не как в лондонской клинике Harley Street, где она проходила практику, — там всегда витал призрак человеческого присутствия. Здесь же пахло абсолютной пустотой, как в герметичной камере. Свет, льющийся откуда-то свысока, был рассеянным и безжалостным, не оставляя теней, где можно было бы спрятать панику.

Она медленно повернула голову. Движение отозвалось ноющей болью в шее — след того укола. «Курареподобный миорелаксант... но скорость паралича... не соответствует ни одному известному фармакологическому профилю...» — мозг, отточенный годами в Оксфорде и Королевском колледже хирургов, автоматически пытался анализировать, цепляться за знакомые категории. Но категорий не находилось. Только холодный факт: ее схватили возле больницы Св. Варфоломея, впихнули в черный Rolls-Royce с тонированными стеклами и привезли сюда. Куда — «здесь»?

Помещение напоминало футуристическую лабораторию, чье убранство опережало время лет на двадцать. Стеллажи с прозрачными контейнерами, в которых поблескивало нечто, напоминающее медицинское оборудование, но с извращенной, чужеродной эстетикой. И — стена из затемненного стекла во всю стену напротив. Она знала, что за ним кто-то есть. Наблюдает. Изучает.

— Где я? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, но твердо. Вопрос был не просьбой, а требованием. Первым зондом в темноту.

Ответ пришел не сразу. Сначала лишь легкий щелчок, а потом — голос. Гладкий, отполированный, с безупречными аристократическими интонациями, но лишенный тепла. Он исходил отовсюду.

«Доктор Эвелин Шоу. Тридцать один год. Выпускница Оксфорда, член Королевской коллегии хирургов. Последние четыре часа боролась за жизнь пациента с проникающим ранением грудной клетки. Успешно».

Кровь застыла в жилах. Они не просто знали ее имя. Они знали, чем она занималась сегодня. Значит, следили. Долго.

— Чего вы хотите? — Она потянула руку, и кандалы с глухим лязгом напомнили о своем существовании. Боль была острой, отрезвляющей.

«Ваша кровь представляет определенный... академический интерес».

Она замерла. Ее резус-фактор. Отрицательный. RH-null, «золотая кровь». В медицинском сообществе это была уникальная особенность. Здесь, в этой стерильной гробнице, это стало приговором.

«Интересно не только это, — продолжил голос, словно читая ее мысли. — Ваша уникальная серология. Устойчивость к некоторым... дегенеративным процессам. Вы — идеальный катализатор».

— Катализатор? — Она попыталась встать, но удержания на лодыжках и запястьях не дали ей подняться выше, чем на локти. — Для чего?

«Для продолжения жизни».

За стеклом что-то мелькнуло. Тень. Затем часть стены бесшумно отъехала, и в проеме возникла фигура. Высокая, источающая ледяное спокойствие. Мужчина в безупречно сшитом костюме, с лицом, которое могло бы сойти с полотен прерафаэлитов, не будь оно высечено из мрамора. Его глаза, цвета старого серебра, медленно и безразлично скользнули по ней, словно она была биологическим образцом.

— Продолжения чьей жизни? — прошипела она, сжимая пальцы. Ногти впились в ладони.

Он сделал несколько шагов, и его оксфорды не издали ни звука на глянцевом полу. Он остановился в паре метров от стола.

— Нашей, — произнес он, и его живой голос оказался еще более безжизненным, чем записанный. — Мы — те, кого ваша наука предпочитает не замечать. Осколки ушедших эпох. Наша кровь требует... обновления. Постоянного притока новой силы, чтобы отсрочить окончательный распад.

Он склонил голову, рассматривая ее с холодным любопытством.

— Вы — не просто донор, доктор Шоу. Вы — приз. Награда для того, кто победит в предстоящей Охоте. Трофей, который даст победителю не просто силу, а шанс на следующее столетие.