— Гипотеза требует проверки. Но предварительные данные... более чем обнадеживающие.

Она снова повернулась к своему «пациенту». Мориган лежал с блаженной улыбкой, его разум и тело добровольно принимали химические оковы.

Каин смотрел на них обоих — на ученого, нашедшего Священный Грааль, и на подопытного, обревшего в нем свой наркотик. И впервые за долгие столетия он почувствовал не возбуждение от хаоса, а ледяную тяжесть в груди. Он выпустил джинна из бутылки. И теперь этот джинн взирал на мир через окуляр микроскопа, готовый перекроить реальность на свой лад.

Эвелин не отрывала взгляда от графиков, ее пальцы порхали по экрану, сохраняя данные. Триумф открытия опьянял сильнее любого стимулятора.

— Нужно увеличить дозировку, — пробормотала она, уже протягивая руку к шприцу. — Посмотреть, насколько глубока эта связь...

Внезапно за ее спиной возникла знакомая ледяная аура. Каин приблизился так, что его грудь почти касалась ее спины. Его руки легли на ее плечи, пальцы начали медленно, почти гипнотически разминать напряженные мышцы.

— Усердная сегодня моя ученая, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и бархатный. — Прямо глаз не оторвать от новых... данных.

Его губы коснулись ее виска, холодное прикосновение заставило ее вздрогнуть.

— Я тут стою, смотрю, — продолжил он шепотом, его пальцы скользнули с плеч вниз по рукам, мягко останавливая ее порыв, — как ты вся ушла в свою новую зверушку. А на старого друга и взгляда не остается.

Он обнял ее, прижал к себе спиной, его подбородок коснулся ее макушки.

— Он ведь даже не сопротивляется, скучно это. А я вот... — он намеренно сделал паузу, давая ей прочувствовать его мощь и готовность, — я могу предложить куда более интересные данные. Более... активное взаимодействие.

Эвелин замерла, ее пальцы разжались вокруг шприца. Его слова, его прикосновения делали свое дело — отвлекали, соблазняли, напоминали о существовании иных, более захватывающих экспериментов.

— Каин... — начала она, но голос дрогнул.

— Ш-ш-ш, — он тихо прошипел у самого уха. — Не оправдывайся. Просто признай, что твой новый проект... поглотил все твое внимание. А у нас, между прочим, были планы. Гораздо более увлекательные, чем возня с послушным препаратом.

Он развернул ее к себе, и в полумраке подвала его золотые глаза пылали обещанием открытий, перед которыми бледнели любые графики на экране. В них читалась не просто страсть, а вызов — приглашение к эксперименту, где протоколы не были написаны, а контрольная группа состояла из них двоих.

Его близость, его слова действовали на нее с той же неотвратимой силой, что и его научные аргументы — они подтачивали фундамент ее логики, пробуждая нечто древнее и неудобное. Но ее разум, как осажденная крепость, отчаянно цеплялся за контроль.

Она сделала шаг назад, разрывая петлю его объятий, и скрестила руки на груди, выстраивая привычный барьер.

— Ты сочинил эти «планы» ровно пять секунд назад, — заявила она, вкладывая в голос всю имеющуюся сухость. — А то, что произошло... это был выплеск адреналина. Физиологический ответ на стресс. Биохимическая реакция на угрозу и ее последующую нейтрализацию. Ничего более.

Каин не стал спорить или настаивать. Напротив, его губы растянулись в широкой, понимающей улыбке, будто она только что подтвердила его самые сокровенные догадки.

— Безусловно, — согласился он с притворной легкостью, отступая и давая ей пространство для маневра. — Просто биохимия. Случайный всплеск кортизола и тестостерона. Абсолютно спонтанная и незначительная нейронная активность в лимбической системе. — Он повернулся и неспешно направился к столу, где покоился Мориган. — Ничего личного. Чистая физиология.

Его взгляд скользнул по бесчувственной фигуре, а затем вернулся к Эвелин, полный ядовитой иронии.

— Совершенно так же, как и твой интерес к нему — сугубо академический. Никакой личной увлеченности самым перспективным образцом в твоей коллекции. Никакого особого, профессионального трепета.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как испарения яда. Он не обвинял ее во лжи. Он лишь выставлял ее рационализации в нужном ему свете, заставляя увидеть их вопиющую несостоятельность.

Эвелин почувствовала, как жар стыда и гнева приливает к ее щекам. Он вел свою игру, используя ее же собственное оружие — холодную логику — и обращая его против нее.

— Это не одно и то же, — возразила она, но в ее голосе уже не было прежней стальной уверенности.

— Разве? — Он приподнял бровь. — И в том, и в другом случае ты имеешь дело с объектом изучения, вызывающим у тебя... интенсивную реакцию. Просто в одном случае ты готова признать ее существование, а в другом — предпочитаешь списать на «биохимию». — Он снова приблизился, но на сей раз не для прикосновения, а для нанесения заключительного, точечного удара. — Интересно... какого из этих двух объектов изучения ты страшишься больше? Того, что лежит на столе? Или того, что стоит перед тобой?