Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись.

— Ты думаешь, это соблазн? — прошипел он. — Нет. Это — диагноз. Поставленный тебе и мне. Вместе. И ты не сможешь его оспорить, просто спрятавшись за свои учебники по психологии.

Он резко изменил позу, перевернул ее на живот с одной легкой, но неоспоримой рукой на ее спине. Новый угол, новая глубина. Она вскрикнула, ее пальцы вцепились в ткань дивана. Контроль снова ускользал.

— Ты хочешь клинических терминов? — его голос был гулок у нее за спиной. — Пожалуйста. Симбиотическая зависимость. Взаимное усиление патологий. Но все эти умные слова... — он вогнал в нее еще один жесткий толчок, — не отменяют простого факта. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько... живым. Или настолько мертвым. Я и сам уже не знаю.

Его руки обхватили ее бедра, прижимая ее к себе, и он продолжал двигаться, и каждое движение было теперь не просто физическим актом, а подтверждением его слов. Он не соблазнял ее. Он выставлял напоказ их общую, неприкрытую суть. И в этом не было никакой романтики. Только страшная, неумолимая правда.

— Так что давай, доктор, — его шепот обжег ее кожу. — Продолжай убегать в свою науку. Я буду ждать. Потому что рано или поздно тебе придется признать, что самый интересный эксперимент в твоей жизни — это не Мориган в подвале. И даже не я.

Он замолк, давая ей прочувствовать всю тяжесть следующей фразы.

— Это — ты сама. А я — единственный, у кого хватит смелости быть твоим зеркалом.

Глава XXV.

«Рядом с их логовами часто наблюдается аномальная флора. Цветы неестественно ярких оттенков, папоротники, закрученные в идеальные спирали, грибы, светящиеся в темноте. Это не магия. Это побочный эффект их биоэнергетического поля, ускоряющего и искажающего рост растений. Некоторые из этих видов обладают уникальными свойствами. Например, чертополох с кладбища Хайгейт, выросший над склепом старого вампира, при правильном приготовлении может на несколько часов подавить вампирскую регенерацию.»

Каталог аномальной флоры, том 1. Гриф «Для служебного пользования».

Воздух в подвале «Сада Отдыха» был густым и спертым, пахнущим влажным камнем, тленом и едва уловимым химическим следом ее препаратов. Мориган лежал на грубом деревянном столе, пристегнутый ремнями. Его грудь поднималась и опускалась ровно, слишком ровно, как у пациента под действием миорелаксантов. Но на его лице застыла не маска медицинского сна, а выражение глубочайшего, почти экстатического блаженства.

Эвелин стояла над ним, вводя последнюю, чистовую дозу своего коктейля. Шприц в ее руке не дрожал. Она наблюдала, как зрачки Моригана, несмотря на паралич тела, сузились до булавочных головок от волны дофаминового пожара, который она запустила в его мозге. Он был не просто подчинен. Он был благодарен. Он жаждал следующей дозы, следующего приказа.

«Протокол «Лояльность» стабилизирован, — констатировала она вслух, голос ровным эхом отражался от каменных стен. — Субъект демонстрирует полную биохимическую зависимость и положительное подкрепление на команды».

Из темного угла, где тени были особенно густы, донесся низкий голос Каина.

— Переведи на общечеловеческий, доктор. Он наш?

— Он — идеальный инструмент, — поправила она, откладывая шприц и снимая перчатки. — Он будет слушаться. Более того, он будет стремиться слушаться. Ради той химической награды, которую дает ему мой голос, мой запах. Он предан не нам. Он предан ощущению, которое только мы можем дать.

Каин вышел из тени. Его взгляд скользнул по блаженному лицу Моригана, и в его глазах мелькнуло нечто острое и сложное — не ревность, а скорее оценка нового, опасного актива.

— И как долго продлится этот... химический гипноз?

— Это не гипноз. Это переписывание системы вознаграждения, — холодно пояснила Эвелин. — Пока мы контролируем доступ к «награде». Прекратим подачу — через несколько дней начнется ломка, агрессия, попытка добыть источник любым способом. Он либо убьет нас, чтобы положить конец мучениям, либо умрет сам.

Она посмотрела на Каина, и в ее взгляде читалась та же леденящая ясность, что и после бойни на заводе.

— Мы создали не раба. Мы создали наркомана. Самого преданного и самого опасного вида.

В этот момент снаружи, сквозь толщу камня, донесся сдержанный, но настойчивый сигнал — три коротких, прерывистых звонка. Сигнал Лео.

Каин замер, его тело мгновенно напряглось, преобразуясь из наблюдателя в стражу.

— Оперативная сводка, — бросил он и бесшумно скрылся за дверью подвала.

Эвелин осталась с Мориганом. Она провела рукой над его лицом, не касаясь кожи. Его глаза, остекленевшие от химического блаженства, бессознательно повторили траекторию движения ее пальцев. Жутковатая преданность биоробота. Она чувствовала не триумф, а тяжесть ответственности. Она держала на коротком поводке не человека, а цепную реакцию.