Два силуэта скользнули сквозь ночь, не оставляя следов на размокшей земле. Эвелин, с тактическим рюкзаком за плечом, двигалась в кильватере Каина. Его темная фигура была живым воплощением тьмы, и лишь призрачные отсветы луны выхватывали из мрака золотые искры в его глазах.

Он замер у почерневшей дубовой двери, поросшей мхом, как шрамами времени.

— Здесь, — его голос был тише шелеста листьев. — Помни путь к отступлению. Не геройствуй. Лео ждет на «Альфе».

— Ничего не случится, — откликнулась Эвелин, но под холодной маской ученого билось сердце, опьяненное предвкушением нового эксперимента. — Очередной сбор данных. Не более.

В темноте прозвучала тихая усмешка.

— Именно. Только данные.

Дверь отворилась с приглушенным стоном, впустив их в чрево часовни. Внутри царил иной мрак — густой, затхлый, нарушаемый лишь лунными лучами, пробивавшимися сквозь дыры в сводах. Они выхватывали из небытия остовы скамей, груды обвалившейся штукатурки и одинокую фигуру в центре, на месте бывшего алтаря.

Мориган.

В своих потрепанных одеждах, со скрещенными на груди руками, он напоминал изваяние добровольной жертвы. Его лицо, освещенное призрачным светом, хранило печать усталой покорности. Рядом лежал металлический кейс.

— Пунктуальность — ваша отличительная черта, — раздался из тьмы гладкий, лишенный тепла голос. Кассиан возник за грудами камней, словно сотканный из самого мрака. Его безупречный костюм кричал о чужеродности в этом царстве распада. — Доктор Шоу. Каин. Рад, что нашелся повод для... продуктивного диалога.

Эвелин проигнорировала его, ее внимание поглотил Мориган. Она анализировала малейшие детали: ритм дыхания, напряжение в плечах. «Образец демонстрирует признаки глубокого стресса и резигнации. Вероятно, подвергся психологической обработке».

— Мы забираем подарок и уходим, Кассиан, — парировал Каин. Его поза была обманчиво расслабленной, но каждый нерв был натянут тетивой. — Не станем тратить время на ритуалы.

— Прагматично, — Кассиан сделал изящный жест в сторону Моригана. — Он ваш. В знак доброй воли и признания... уникальности исследовательского дара доктора Шоу. — Его серебряный взгляд скользнул по Эвелин, и в нем на мгновение вспыхнул знакомый ей по лаборатории голод. — Надеюсь, он окажется информативным.

Эвелин наконец перевела на него взгляд.

— Протокол требует верификации состояния образца, — заявила она безразличным тоном. — Первичный осмотр обязателен.

— Разумеется, — Кассиан кивнул с видом человека, предвидевшего этот шаг.

Эвелин шагнула вперед. Каин остался на месте, его внимание, словно радар, сканировало и Кассиана, и Моригана, и сгущающиеся за ними тени.

Приблизившись, она уловила исходящий от Моригана запах — клубок пыли, пота и животного страха.

— Откройте рот.

Мориган покорно подчинился. Луч фонарика выхватил из темноты бледные десны, ряд безупречных зубов.

— Руки.

Она проверила зрачки, пульс, состояние кожных покровов. Все это было частью тщательно отрепетированного спектакля — демонстрации контроля. Но для нее это был и подлинный анализ, поиск следов насилия, препаратов, аномалий.

— Образец функционален, — заключила она, отступая.

Каин молча подошел, взял Моригана выше локтя — железной хваткой, не оставлявшей иллюзий, — и повел к выходу. Тот не сопротивлялся, его плечи безнадежно обвисли.

Эвелин подняла кейс. Тяжесть его была многообещающей.

— Материалы по Молоху, как и договаривались, — пояснил Кассиан. — Все, что у нас есть. Надеюсь, это поможет вашим... изысканиям.

Она лишь кивнула и последовала за уходящим Каином. Кассиан не пытался их задержать. Он замер в лунном свете, наблюдая, как они растворяются в ночи. На его лице не было ни злости, ни досады — лишь холодное, отстраненное любопытство.

— Интересно, — прошептал он в пустоту, — что ты в нем отыщешь, доктор? И что он найдет в тебе?

Они миновали особняк, скрывшись в потаенном убежище — канализационном коллекторе, отгороженном от мира ложной стеной. Крошечное помещение дышало стерильностью: металлический стол, прикованный к полу, стойка с инструментарием, ослепительный луч галогеновой лампы. Воздух вибрировал от гула генератора и пах хлоркой.

Моригана приковали к столу — акт прагматизма, а не жестокости. Его запястья и лодыжки стянули мягкими, но неумолимыми ремнями. Он лежал с закрытыми глазами, дыхание ровное, но слишком выверенное. Игра в покорность была почти безупречной, если бы не напряжение, читавшееся в скулах.

Эвелин натянула перчатки. Звук растягивающегося латекса прозвучал оглушительно громко в давящей тишине.

— Начнем с базовых показателей, — ее голос был ровным, без эмоциональной окраски. Жгут, игла, темная, почти черная кровь, наполняющая пробирку. Мориган не дрогнул, лишь веки дернулись.

Каин застыл в углу, в тени. Неподвижный, он был подобен низкочастотному гулу, наполнявшему пространство, — страж и последний аргумент.