— Я предлагаю тебе эволюцию. Ежесекундную, болезненную, великолепную. Каждый день рядом со мной — это новый эксперимент, в котором мы — и объекты, и исследователи. Ты не будешь изучать вырождение по пыльным фолиантам. Ты будешь сражаться с ним в реальном времени, рискуя быть уничтоженной. Ты не будешь препарировать мертвый образец. Ты будешь иметь дело со мной. Живым, опасным и непредсказуемым. Я — самый сложный и полный набор данных, который ты когда-либо держала в руках. И я постоянно меняюсь. Адаптируюсь. Эволюционирую. Рядом со мной эволюционируешь ты.

Его пальцы наконец коснулись ее подбородка, легкое, но неотвратимое давление.

— Кассиан даст тебе ответы на вопросы, которые ты задаешь сегодня. Я заставлю тебя задавать новые вопросы. Те, о которых ты даже не подозреваешь. Он предложит тебе вечность в застое. Я предлагаю тебе каждое мгновение на острие ножа. — Его губы тронула та самая улыбка, что сводила ее с ума. — Так что скажи, ученый. Что для тебя увлекательнее? Изучать мертвую историю... или творить живую?

Эвелин замерла, прижатая к стене и его словами, и его телом. Он был прав. С пугающей, безжалостной точностью. Соблазн Кассиана был соблазном покоя, порядка, завершенности. Но ее ум, ее самая суть, жаждали не этого. Они жаждали хаоса, загадок, риска. Они жаждали его.

Она не произнесла ни слова. Ответом был ее взгляд, в котором ярость сменилась глубинным, жгучим пониманием. И ее руки, которые снова поднялись, чтобы вцепиться в него — не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть.

Он рассмеялся — тихо, торжествующе — когда ее губы снова нашли его. На этот раз в ее поцелуе была не только ярость, но и признание. Признание в том, что он выиграл этот раунд. Не силой, не угрозами, а тем, что понял ее лучше, чем она сама.

— Вот и наш ответ Кассиану, — прошептал он, разрывая поцелуй. — Он может предлагать тебе свои архивы. А я... я предлагаю тебе будущее. Неизвестное. Наше.

И впервые Эвелин не увидела в его словах манипуляции. Она увидела в них простую, оголенную правду. Самую опасную правду из всех.

Его пальцы скользнули с ее подбородка вниз, по линии горла, едва касаясь кожи. Прикосновение было обжигающе холодным, обещающим и угрожающим одновременно. Его большой палец замер на том самом месте, где пульсировала сонная артерия. Место, где Кассиан оставил свою метку.

— Наши условия... определенно изменились, — прошептал он, его губы снова нашли ее, но на этот раз поцелуй был не яростным, а медленным, исследующим, почти что... задумчивым. Он оторвался, его дыхание смешивалось с ее. — Если уж мы перешли к практическому изучению нашей... биологической совместимости... то, возможно, стоит углубить эксперимент.

Его пальцы слегка надавили на ее шею, заставляя ее инстинктивно откинуть голову. В его золотых глазах плясали демоны — голод, научный интерес и нечто более темное, собственническое и ревнивое.

— Кассиан, — его голос был тихим, как шелест змеи, — уже успел попробовать. Оценил академический интерес. — Он произнес это с таким презрением, что слово «академический» прозвучало как ругательство. — Но он пил, как ученый. Холодно. Безжалостно. Как ты изучаешь препарат под стеклом.

Его губы коснулись ее шеи в том самом месте, заставив ее вздрогнуть. Не от страха. От предвкушения.

— А я... — его шепот обжег ее кожу, — я хочу попробовать иначе. Не как ученый. Не как голодный зверь. А как... партнер. Испытать на вкус не просто твою кровь. А тот самый хаос, что бежит в твоих жилах. Тот самый огонь, что заставляет тебя бросать вызов целым мирам. Позволишь?

Это был не приказ. Это был вопрос. Самый опасный из всех, что он ей задавал. Разрешит ли она ему пересечь последнюю черту? Не как насилие, не как необходимость, а как акт глубочайшего, пугающего доверия и обоюдной жажды.

Эвелин замерла, ее собственное сердцебиение грохотало у нее в ушах, отдаваясь в такт его пальцам на ее шее. Она видела перед собой холодную лабораторию, Кассиана, отстраненного и аналитичного, делающего глоток ее сущности. И она видела Каина — дерзкого, хаотичного, жаждущего не просто образца, а всего ее.

Это был выбор между двумя мирами. Между холодным порядком и пожирающим хаосом.

Ее рука поднялась и вцепилась в его волосы — не чтобы оттащить, а чтобы прижать его ближе.

— Попробуй, — выдохнула она, и в этом слове не было покорности. В нем был вызов. Согласие ученого на самый рискованный эксперимент. — Покажи мне разницу.

Его низкий, гортанный стон был ей ответом. И затем пришла боль — острая, точная, знакомая и одновременно совершенно новая. Два острых клыка вошли в ее плоть, но на этот раз это не было нападением. Это было... погружением.

И разница была мгновенной и оглушительной.