— Докладывай, ученый, — его голос сорвался на хриплый шепот, когда ее тело содрогнулось под ним в первом немом спазме. — Каковы... первоначальные наблюдения?

Она не могла вымолвить ни слова, лишь впилась лицом в его шею, заглушая собственный стон, ее пальцы впились в его волосы. Второй оргазм накрыл ее с такой силой, что ее сознание на мгновение помутнело, выжженное чистым, животным электричеством.

Его собственная кульминация наступила с приглушенным рыком, и он, впившись зубами в ее плечо, оставил еще одну, уже интимную метку. Знак принадлежности. Знак того, что эксперимент удался.

Они замерли, сплетенные в узел из конечностей, в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым, выравнивающимся дыханием. Воздух был густым, пахнущим потом, кровью и сексом.

Каин первым нарушил молчание. Он приподнялся на локте, его золотые глаза с нескрываемым интересом изучали ее лицо — разбитую губу, раскрасневшиеся щеки, синяк, проступающий на ключице.

— Ну что, доктор Шоу, — его голос был хриплым, но в нем уже зрел знакомый победоносный смех. — Получила сырые данные для своего отчета?

Эвелин медленно открыла глаза. В них не было ни стыда, ни смущения. Лишь глубокая, почти пугающая ясность. Она провела языком по собственной разбитой губе, ощущая вкус его крови.

— Предварительные результаты... обнадеживающие, — выдохнула она, ее голос был глухим и сиплым. Ее рука поднялась, и она кончиками пальцев проследила за свежим следом от зубов на его плече. — Но требуют... повторных экспериментов. Для статистической значимости.

Он рассмеялся — низко, глухо, и в этом смехе была не насмешка, а редкая, чистая искренность. Он откатился от нее, встал и протянул руку, чтобы помочь подняться. Его прикосновение было твердым, почти что... уважительным.

— Тогда, партнер, — сказал он, глядя на разгромленный стол и разбросанные обломки ее прежней жизни, — предлагаю сменить локацию. Следующий раунд требует более стерильных условий.

Она приняла его руку. Ее ноги дрожали, но в душе воцарилось странное, незнакомое спокойствие. Кассиан, «чертежи», архивы — все это было отброшено на периферию сознания, как академический шум. Выбор был сделан. Не на словах, а на языке плоти, ярости и взаимного поглощения, которое странным образом стало актом глубочайшего признания.

Глава XXI.

«Их отсутствие в зеркалах — не физический закон, а перцептивный сбой. Их мозг, настроенный на иные частоты, просто игнорирует собственное отражение, как человеческий глаз игнорирует ультрафиолет. Однако, сталкиваясь с зеркалом, заряженным сильными эмоциями (например, зеркалом, в которое десятилетия смотрелась умирающая от любви женщина), некоторые из них могут на мгновение увидеть себя. И это зрелище сводит их с ума. Они видят не лицо, а внутренний распад, свою истинную, изнаночную природу.»

Из отчета лаборатории по изучению аномальных артефактов.

Объект №734 «Зеркало Изабеллы».

Они поднялись из подвала на первый этаж особняка — в комнату, которую Каин с налетанным цинизмом назвал «салоном». Здесь было меньше пыли и сырости, стоял потертый диван и несколько ящиков, служивших столом. Воздух пахнет старым деревом и холодным пеплом.

Эвелин двигалась с той же отстраненной точностью, что и в лаборатории. Она подошла к своему рюкзаку, извлекла аптечку и, не говоря ни слова, принялась обрабатывать разбитую губу антисептиком. Жжение было резким, конкретным, возвращающим к реальности. Затем она протянула ватный тампон Каину.

Он взял его, его глаза следили за ее движениями с нескрываемым интересом. Он стер с своего плеча запекшуюся кровь — ее и свою.

— Потребуется ли тебе внести поправки в свои расчеты, доктор? — спросил он, наконец нарушив молчание. — Учесть «человеческий фактор»?

Она щелкнула аптечкой замком, поставила ее на ящик и повернулась к нему. Ее взгляд был чистым, лишенным смущения.

— Мои расчеты всегда включают переменную «X», — ответила она. — Непредсказуемый элемент. До сегодняшнего дня ты был главной величиной в этом уравнении. Теперь, — она слегка коснулась своего синяка, — уравнение усложнилось. Но не стало нерешаемым.

Уголки его губ дрогнули.

— Рад, что не разочаровал. А Кассиан? Его переменная в твоем уравнении уменьшилась?

— Его переменная, — холодно парировала Эвелин, — была и остается константой угрозы. Соблазн — это просто другая форма атаки. Менее шумная. Мы должны быть готовы.

— О, мы готовы, — Каин подошел к запыленному окну, отодвинул угол мешковины, заменявшей занавеску, и выглянул наружу. — Его следующий ход будет другим. Он попытается изолировать тебя. От меня. От твоих новых... данных.

— Как?

— Предложив нечто, чего я не могу дать. Не архивы. Не безопасность. Нечто более ценное.

Эвелин нахмурилась.

— Что может быть ценнее знаний для ученого?