— Так что пусть пытаются, Лео. Пусть собирают все свои силы. Это будет самый зрелищный финал, который я когда-либо устраивал. Или... самое грандиозное начало.

Лео ничего не ответил. Лишь тихо вздохнул.

Эвелин лежала неподвижно, но ее разум бушевал. Она была не просто «ключом» или «аномалией». В его глазах она стала символом. Знаменем в его личной войне против целого мира. От этого осознания стало одновременно и не по себе, и... придавало сил. Ее борьба за выживание оказалась вплетена в нечто гораздо большее. В борьбу идей.

И это означало одно — пути назад для нее тоже не было. Она должна была либо стать этим символом, либо погибнуть. Третьего не дано.

Тишина в убежище Лео снова стала абсолютной, если не считать ровного гула техники. Эвелин лежала, притворяясь спящей, но ее разум был ясен и холоден, как скальпель. Символ. Знамя. Живое доказательство краха. Слова Каина висели в воздухе, наделяя ее существование новым, невероятным весом.

Она слышала, как Лео тихо копошился у своих приборов, а Каин стоял неподвижно, вероятно, вслушиваясь в тишину за дверью, ожидая новой угрозы.

— Ладно, — наконец сдался Лео, его голос звучал устало и покорно. — Ты всегда был самоубийцей с обостренным чувством стиля. Что нужно делать?

— Держи ухо востро, — ответил Каин, и в его тоне вновь появилась энергия. — Все, что услышишь о передвижениях Молоха, о настроениях в других кланах. И подготовь нам путь до Хайгейта. Я хочу, чтобы он был чистым.

— Сделаю, — пробормотал Лео. — А что с ней? — он снова кивнул в сторону Эвелин.

— Она со мной, — просто сказал Каин. Больше не было нужды в объяснениях.

Эвелин почувствовала, как Каин приближается. Он остановился рядом с диваном. Она не двигалась, сохраняя ровное дыхание. Он наклонился, и его холодное дыхание коснулось ее виска.

— Хватит притворяться, доктор, — тихо прошептал он. — Я слышу, как бьется твое сердце. Оно стучит не как у спящего.

Эвелин медленно открыла глаза. В полумраке его золотые зрачки светились совсем рядом.

— Ты все слышала, — это был не вопрос.

— Да, — ее голос прозвучал хрипло от неподвижности.

— И? — он выпрямился, скрестив руки на груди, ожидая ее реакции — страха, гнева, отчаяния.

Она села, откинув с лица спутанные волосы. Она не смотрела на него, а уставилась в пустоту перед собой, собирая мысли в единое целое.

— Ты использовал меня с самого начала, — констатировала она без эмоций. — Не как человека. Как точку приложения силы. Как... катализатор для реакции, которую ты хотел запустить.

— Да, — он не стал отрицать. — И ты использовала меня, чтобы выжить. Мы квиты.

Эвелин кивнула. Это была правда. Голая, неудобная, но правда.

— Теперь я понимаю правила, — подняла она на него взгляд. В ее глазах не было ни капитуляции, ни упрека. Только та же холодная ясность, что и у него. — Я — символ. Живое доказательство. Значит, я должна вести себя соответствующим образом.

Уголок губ Каина дрогнул в намеке на улыбку.

— И как же должен вести себя «символ»?

— Символ не прячется, — сказала она, вставая с дивана. Ее ноги немного дрожали, но голос был тверд. — Символ наносит ответные удары. Ты хотел хаоса? — Она посмотрела на него, и в ее взгляде вспыхнул тот самый огонь, что он видел в лаборатории. Огонь ученого, нашедшего идею. — Что, если мы не будем бежать в Хайгейт? Что, если мы нанесем удар первыми?

Лео, слышавший их разговор, замер у своего терминала.

— Вы оба сошли с ума.

Каин не сводил с Эвелин глаз. В его взгляде читалось нескрываемое восхищение.

— У тебя есть идея.

— У меня есть гипотеза, — поправила она. — Ты сказал, что кланы не объединятся из-за гордыни. Давай проверим эту гипотезу. Мы знаем, где база Молоха, которая атаковала нас?

— Примерно, — насторожился Каин.

— Тогда мы идем туда, — объявила Эвелин. — Мы не будем их уничтожать. Мы проведем демонстрацию. Покажем им, что их сила бесполезна против того, что я несу. Мы ударим по их гордыне. И посмотрим, прибежит ли Кассиан их «спасать» или с удовольствием будет наблюдать, как горят чужие флаги.

Она подошла к столу, где лежали ее заметки, и взяла блокнот.

— Мне нужны определенные реактивы из того, что мы спасли. И доступ к твоим архивам о структуре Молоха. Если я стану твоим знаменем, Каин, то я буду самым опасным знаменем, которое они когда-либо видели. Не символом жертвы, а символом возмездия.

Она повернулась к нему, и в ее позе была не просьба, а требование равного.

— Ты в игре, «партнер»?

Каин замер на мгновение, а затем рассмеялся. Это был не тот смех, что звучал в «Улье». Это был низкий, глубокий, почти животный звук чистого, безудержного удовольствия.