— Ни в коем случае. Добро пожаловать в «Улей», доктор Шоу. Надеюсь, тебе понравятся ремонты.

Он направился к лифту за ящиками, а Эвелин села перед монитором, ее пальцы замерли над клавиатурой. Страх никуда не делся, но теперь он не парализовал, а мобилизовывал. Она была не в клетке и не в гостях. Она была на своей территории. На своей войне.

И в этот миг он оказался рядом.

Возникнув за ее спиной бесшумно, он заставил ее вздрогнуть от ледяного дуновения и легкого давления на спинку кресла. Не касаясь, его близость была осязаема, как внезапное падение давления перед бурей.

Его губы оказались в сантиметре от уха, и шепот обжег кожу, словно прикосновение сухого льда.

— Знаешь, — прошелестел он, и каждый слог был наполнен опасной лаской, — я внезапно осознал, что временные утехи и тактически выгодные связи... стали казаться до невозможного пресными.

Его дыхание коснулось шеи, заставляя волоски встать дыбом.

— Гораздо занятнее наблюдать, как чей-то блестящий ум оспаривает устои моего мира. — Он чуть отклонился, позволив ей ощутить тяжесть его взгляда. — Предлагать пари, от которых у столетних аристократов стынет кровь. И требовать убрать мой «бордель» с такой яростью, будто это вражеский редут.

Он выпрямился, и внезапное отсутствие его близости было почти так же оглушительно, как ее появление.

— Продолжай в том же духе, доктор, — его голос вновь приобрел привычные насмешливые нотки, но с новым, глубинным отзвуком. — Твоя война становится самым увлекательным зрелищем за последнюю сотню лет. И я намерен иметь на нее наилучший вид.

Прежде чем она нашла слова, он скрылся за дверью лифта, оставив ее в гудящей тишине «Улья». Воздух был теперь чист, но кожа все еще пылала от метки его шепота.

Эвелин медленно выдохнула, сжав дрожащие пальцы. Это не был комплимент. Это был вызов. Более изощренный и опасный, чем любая ловушка Кассиана.

Она развернулась к монитору и с силой ударила по клавишам, вводя пароль.

«Хаос2137».

Игра действительно только начиналась.

Глава XVI.

«Они не могут подчинять волю животных, как о том гласят сказки. Скорее, наоборот — животные чувствуют их истинную природу. Собаки воют не от страха, а от ненависти. Кошки шипят, выгнув спину, словно видят саму тень смерти. А вороны... вороны молчаливо сопровождают их, будто получая какую-то мрачную команду, которую мы не в состоянии услышать. Говорят, стая воронов — верный признак логова старого вампира. Они не слуги. Они — свидетели.»

Из полевого дневника натуралиста, прикомандированного к Экспедиции.

Следующие несколько дней в «Улье» прошли в напряженном, почти лабораторном ритме. Воздух, наконец, очистился от посторонних запахов, и теперь пахло озоном, кофе и едва уловимым запахом химикатов. Эвелин превратила угловой стол в импровизированную исследовательскую станцию. Рядом с ее ноутбуком стояли пробирки и колбы, привезенные Каином из тайников Алоизиуса, а стены постепенно покрывались листами расчетов и схемами биохимических процессов.

Каин, в свою очередь, исчезал на долгие часы, возвращаясь с оборудованием, продуктами и обрывками информации. Их взаимодействие было отлажено и лишено лишних слов — два профессионала, выполняющих свою часть работы.

Эвелин погрузилась в архивы. Данные, которые раскопал Каин, были фрагментарными, разрозненными, словно кто-то намеренно пытался стереть целые пласты знаний. Но ее ученый ум, обученный выстраивать картину из разрозненных фактов, начал выявлять закономерности.

— Я, кажется, понимаю, почему они вырождаются, — сказала она однажды вечером, не отрывая взгляда от монитора, на котором мигала трехмерная модель деформированного эритроцита вампира.

Каин, чинивший один из клинков у стола, поднял голову.

— И?

— Это не болезнь. Это... эволюционный тупик, — она повернула экран к нему. — Ваша клеточная структура невероятно стабильна. Она сопротивляется мутациям, старению. Но эта стабильность — палка о двух концах. Когда окружающая среда, ваш «корм», меняется, ваши клетки не могут адаптироваться. Они продолжают требовать ту же самую, идеальную формулу, что и тысячу лет назад. А ее больше нет.

Она указала на график.

— Человеческая кровь со временем меняется. Экология, медикаменты, диета... моя кровь, мой резус-нуль — это не мутация. Это атавизм. Возврат к тому самому, «первозданному» составу, который нужен вашим клеткам. Я не лекарство. Искусственная среда, которая обманывает вашу биологию, заставляя ее работать.

Каин отложил клинок, его внимание было полностью приковано к ней.

— Значит, панацеи нет.

— Нет, — подтвердила Эвелин. — Но понимание механизма дает нам рычаг. Если я не могу их вылечить, я могу сделать их зависимыми. Или... — она сделала паузу, — я могу найти способ ускорить этот «распад». Превратить его из медленного угасания в быстрый, неконтролируемый процесс.