В воздухе повисло тяжелое молчание. Она только что предложила создать оружие массового поражения для его вида.

— Жестоко, — наконец произнес Каин, но в его голосе не было осуждения. Был расчет.

— Это война, — холодно напомнила она. — Ты сам сказал, что все является оружием.

Он медленно кивнул.

— Тогда работай в этом направлении. Но параллельно ищи... костыли получше. Нам могут понадобиться союзники, а мертвые союзники бесполезны.

Внезапно на одном из мониторов, отвечавших за внешние датчики, замигал красный индикатор. Тихий, но настойчивый сигнал тревоги.

Каин мгновенно преобразился. Вся его расслабленность исчезла, сменившись готовностью к бою. Он подошел к пульту.

— Движение на периметре. Внешние камеры выведены из строя. Умело.

— Кассиан? — Эвелин встала, сердце заколотилось.

— Слишком прямо, — покачал головой Каин, его пальцы летали по клавиатуре, выводя на экран данные с других сенсоров. — Следы маскируются, но... здесь чужая техника. Более грубая. — Он обернулся к ней, и в его глазах горел знакомый азарт. — Похоже, слухи расползлись. К нам пожаловали гости из клана Молох. Охота начинается по-настоящему.

Он подошел к скрытой панели в стене, нажал несколько кнопок. С тихим шипением из потолка выдвинулись стойки с оружием.

— Надеюсь, твои теоретические изыскания могут подождать, доктор, — он снял с стойки компактный автомат и щелчком затвора проверил патрон. — Пришло время для полевых испытаний.

Тишину «Улья» прорезал нарастающий гул — глухой, вибрационный, исходящий откуда-то сверху. С потолка посыпалась мелкая пыль.

— Они не ищут скрытый вход, — Каин бросил взгляд на потолок, его лицо стало каменным. — Бурят. Грубая сила — визитная карточка Молоха.

Он метнулся к стойке с оружием и протянул Эвелин черный, угловатый пистолет Heckler Koch P7 — дорогой, точный, смертоносный. Типичное оружие для эпохи, когда холодная война диктовала моду на немецкую инженерию.

— Знаешь, как этим пользоваться?

Эвелин взяла оружие. Оно было холодным и удивительно эргономичным в ее руке. В Лондоне 80-х, с его участившимися терактами ИРА и общей паранойей, даже врачи на курсах первой помощи получали базовые инструкции по обращению с огнестрелом. Это не было для нее абсолютной terra incognita[1].

— Теорию знаю, — сказала она, проверяя предохранитель так, как ее когда-то учили. — Практики не было.

— Главное — не попасть в меня, — он оскалился, но в его улыбке не было веселья. — И не даться живой. У Молоха свои методы допроса.

Гул усилился, превратившись в оглушительный рев. В центре потолка, в зоне кухни, металл начал выгибаться, пошли трещины.

— Отход! — скомандовал Каин, отталкивая ее вглубь помещения, к коридору, ведущему к запасным выходам.

С оглушительным грохотом часть перекрытия обрушилась вниз, подняв облако пыли и осколков. В образовавшийся пролом, окутанный клубами дыма, спрыгнули три фигуры. Массивные, в бронежилетах, напоминающих советские «Железо», но модифицированных, с намеком на чуждые технологии. Их шлемы с затемненными стеклянными глазами были лишены всякой индивидуальности. В руках — укороченные АКС-74У, идеальное оружие для ближнего боя в тесном пространстве.

Каин не стал ждать. Он открыл огонь из своего Uzi короткими, точными очередями. Пули со звоном рикошетили от брони, но одна из них все же нашла слабину — стык между шлемом и наплечником. Один из штурмовиков захрипел, упав на колено, черная кровь брызнула на пол.

— Костяк! — крикнул Каин Эвелин, продолжая стрелять, чтобы прижать оставшихся двоих. — Добей!

Эвелин застыла, сжимая рукоятку «Хеклера». Ее мир сузился до раненого существа, корчащегося в десяти шагах от нее. Это не был манекен на стрельбище. Это была жизнь. Пусть и чужая, враждебная, но жизнь.

— Эвелин! — рев Каина пробился сквозь грохот стрельбы. — Сейчас или никогда!

Один из штурмовиков, воспользовавшись ее замешательством, метнул в их сторону небольшой цилиндр. Он с шипением выпустил облако едкого, полупрозрачного газа.

Каин резко отшатнулся, заслоняя ее собой.

— Газ! Задержи дыхание!

В этот момент раненый штурмовик поднял голову. Его шлем был частично сорван, обнажив бледное, искаженное болью лицо и горящие красным светом глаза. Он потянулся за своим «Калашниковым».

И Эвелин выстрелила.

Резкий, хлесткий звук выстрела прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве. Пуля попала в плечо, отбросив руку штурмовика. Он зарычал, но не остановился.

Второй выстрел. В грудь. Броня сдержала, но сила удара откинула его назад.

Третий... Она не помнила, куда целилась. Пистолет дергался в ее руках. Выстрел. Шлем отлетел, и то, что было под ним, перестало двигаться.

Тишина. Грохот в ушах. Ее руки дрожали. От пистолета пахло гарью и оружейной смазкой. Перед ней лежало то, что она только что сделала.