— О, доктор Шоу, — прошептал он, и в его глазах плясали демоны. — Я не просто в игре. Я только что получил лучшего игрока в своей команде. Лео! — он обернулся к радисту. — Меняем планы. Готовь не убежище. Готовь поле боя. Мы идем в гости к Молоху. Пора показать им, каким на самом деле бывает хаос.

Лео, бормоча что-то невнятное о «самоубийственных маньяках», скрылся за своей аппаратурой, погрузившись в поиски информации о базе Молоха.

Как только он исчез, атмосфера в комнате снова изменилась. Напряженность отступила, сменившись густым, почти осязаемым электричеством. Каин повернулся к Эвелин, и его осанка вновь обрела ту расслабленную, хищную грацию, что была у него в лесу.

Он медленно подошел к ней, заставляя пространство между ними сжиматься. Его золотые глаза скользнули по ее лицу, по ее все еще взъерошенным волосам, по рукам, сжимавшим блокнот.

— Значит, символ требует возмездия, — произнес он, и его голос снова приобрел те бархатные, насмешливые обертоны, что так действовали ей на нервы. — И предпочитает наступать, а не прятаться. Мне нравится эта трансформация. С каждым часом ты становишься все опаснее. И... все притягательнее.

Он сделал еще шаг, и теперь она чувствовала исходящий от него холод.

— Ты понимаешь, что твой план — это не просто стратегия? — он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от ее уха. Его шепот был ласковым и ядовитым. — Это заявление. Всем им. И... мне.

Эвелин не отступила. Она подняла подбородок, встречая его взгляд.

— Какое заявление я делаю тебе, Каин?

— Что ты больше не пешка в моей игре, — его губы тронула улыбка. — Что ты взяла мою доску и собираешься перевернуть ее сама. А нет ничего сексуальнее, чем женщина, которая смотрит в лицо апокалипсису и говорит: «Я начну первой».

Его пальцы медленно, почти не касаясь, провели по корешку блокнота в ее руках.

— Я всегда знал, что в тебе таится огонь, доктор Шоу. Но видеть, как он разгорается в настоящее пекло.. — он покачал головой с притворным сожалением, в котором читалось чистое восхищение. — Это зрелище заставляет забыть о всех тех бледных, послушных куклах, что заполняли мое прошлое. Рядом с тобой они кажутся... обесцвеченными.

Он отступил на шаг, давая ей передохнуть, но его взгляд продолжал удерживать ее в плену.

— Так что да, — продолжил он, и его тон снова стал легким и игривым. — Я с тобой. До самого конца этого безумного карнавала. Не только потому, что это интересно. Но и потому, что я сгораю от любопытства — что же ты придумаешь дальше? И какого еще черта ты заставишь меня сделать, лишь бы увидеть это.

Эвелин чувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Его слова, эта смесь лести, вызова и откровенного флирта, были оружием, против которого у нее не было защиты. Но она и не собиралась защищаться.

— Тогда перестань отвлекать меня, партнер, — сказала она, и ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Она развернулась к столу с заметками. — У меня есть работа. Чтобы устроить тот самый «карнавал», мне нужен план. А для плана нужны данные. Так что, если ты не хочешь, чтобы наше «возмездие» ограничилось дымовой шашкой, оставь свои... комплименты на потом.

Каин рассмеялся — громко, искренне, и этот звук эхом разнесся по тесной комнате.

— Как прикажешь, мой грозный символ, — он отдал ей преувеличенный, почти шутовской поклон. — Но знай... обещание остается в силе. Я еще вернусь к этому разговору. Когда ты меньше всего будешь этого ожидать.

С этими словами он отошел к другому концу комнаты, оставив ее с бьющимся сердцем и странным, щемящим чувством предвкушения. Он был опасен, непредсказуем и абсолютно аморален. Но черт возьми, он умел сделать так, чтобы война напоминала самый опасный и захватывающий танец в ее жизни.

И, к ее собственному удивлению, ей начало это нравиться.

Глава XVIII.

«Первые сто лет для них — самые опасные. Голод слепой, яростный, неконтролируемый. Они — как щенки, которые еще не научились не кучать хозяина за руку. Именно они создают фольклор о жестоких монстрах. Старейшины презирают их за эту необузданность. Многие кланы практикуют «воспитание» молодняка, заключая их в подземные цитадели на десятилетия, пока те не научатся управлять своей жаждой. Некоторые сходят с ума. Некоторые... становятся идеальными солдатами.»

Отчет о наблюдении за тренировочным лагерем клана Молох.

План рождался в авральном режиме, под аккомпанемент щелканья клавиш Лео и тяжелого, осознанного молчания Каина. Эвелин, отринув усталость, погрузилась в данные. Она изучала схемы предполагаемой базы Молоха — бывший сталелитейный цех на заброшенной промышленной окраине, — выискивая уязвимости не в броне штурмовиков, а в их логистике и, как ни парадоксально, в их биологии.

— Они полагаются на грубую силу и численность, — проговорила она вслух, больше для себя, строя мысленную модель. — Их тактика проста: подавить, окружить, захватить. Слабость такого подхода — в предсказуемости. И в их метаболизме.

Каин, наблюдавший за ней, прислонившись к косяку двери, приподнял бровь.

— Метаболизме?