— А кто сказал, что это закончится? — Каин снова усмехнулся, и в его тоне вновь появилась привычная опасная игривость. — Возможно, это только начало. Возможно, она — та самая искра, что подожжет все их королевство. А я... я буду сидеть в первом ряду с попкорном. Или держать для нее стремянку, пока она поджигает фитиль.

— Ты говоришь о ней не как об инструменте, — тихо заметил Лео. — Ты говоришь о ней как о... партнере.

Еще одна пауза, более долгая.

— Все мы чьи-то инструменты, старина, — наконец ответил Каин, и его голос снова стал плоским и безразличным. — Просто некоторые интереснее других. А теперь хватит болтать. Проверь еще раз каналы Молоха. Мне нужно знать, куда они двинутся.

Разговор стих, сменившись тихим щелканьем переключателей и мерцанием экранов.

Эвелин лежала с закрытыми глазами, но сон бежал от нее. Его слова эхом отдавались в ее сознании. «Интересная игрушка». «Многообещающий хаос». «Партнер».

Он не видел в ней человека. Он видел явление. Стихийное бедствие, в которое он вложился. Это было одновременно и лестно, и унизительно. Он был с ней не из благородства или привязанности, а из-за интеллектуального и стратегического интереса. Как ученый с перспективным, но опасным экспериментом.

И в этом не было ничего личного. Возможно, так и должно было быть в их мире. Возможно, именно такая холодная, расчетливая связь и была единственно возможной между вампиром и смертной.

Она перевернулась на другой бок, сжав веки. Ей было все равно, что он о ней думал. Ей было нужно выжить. А он был ее самым эффективным инструментом для этого. Взаимная выгода. Ничего личного.

И если для этого ей приходилось быть его «многообещающим хаосом», что ж... она сделает этот хаос таким сокрушительным, что он и представить себе не мог.

Тишину в убежище Лео нарушало лишь монотонное гудение аппаратуры. Эвелин притворялась спящей, ловя каждое слово.

— Ладно, «многообещающий хаос», — Лео не сдавался, его шепот стал еще тише и серьезнее. — Допустим. Но давай посмотрим правде в глаза, Каин. Да, тебя боятся. Все эти столетия ты был для них кошмаром, призраком, который портит их вылизанные игры. Ты — отступник, который не играет по правилам, и они ненавидят тебя за эту свободу. Но до сих пор... до сих пор это была твоя личная война. Война шипа против системы. Ты кусал их за пятки, они отвечали тем же, но это был баланс. Устоявшийся, предсказуемый хаос.

Лео сделал паузу, и в воздухе повисло напряжение.

— Но сейчас... сейчас все иначе. Ты не просто украл у Кассиана ценный актив. Ты поставил под угрозу само их выживание как вида. Эта девушка — не просто еще одна редкая группа крови. Ты сам сказал — она аномалия. Ключ. И ты, вечный насмешник, встал между голодным зверем и его единственным шансом не сдохнуть.

Голос Лео дрогнул.

— Они закрыли на твои выходки глаза, потому что ты был проблемой, но не угрозой существованию. Сейчас ты стал угрозой. Кассиан, Молох... что, если к ним присоединится Агарта? Или, не дай Бог, Пробудители? Если кланы впервые за последние пятьсот лет забудут свои распри и решат, что Каин, Отступник, стал слишком опасным? Соберут все силы и наконец-то сотрут тебя с лица земли? Твои трюки, твои убежища... сработают ли они против объединенной ярости всех, кого ты так долго презирал?

Эвелин затаила дыхание. Она слышала, как Каин медленно выдохнул. Не со смехом, не с насмешкой. Словно взвешивая гирю на весах.

— Знаешь, старина, — его голос прозвучал непривычно задумчиво, почти устало, — за все эти века я понял одну вещь. Они не объединятся. Не смогут. Их гордыня, их догмы... они ненавидят друг друга почти так же сильно, как ненавидят меня. Кассиан будет в ярости, что Молох действует без его санкции. Молох презирает Кассиана за его «слабость» и интеллектуальные закидоны. Агарта сочтет всю эту суматоху вульгарной и ниже своего достоинства.

Он помолчал, и Эвелин представила, как он пожимает плечами.

— Но... ты прав в главном. Ставки выросли. Игра стала смертельной по-настоящему. — В его тоне вновь появились знакомые стальные нотки. — Но именно поэтому я и не могу отступить. Потому что если я отступлю сейчас, это будет сигналом. Сигналом, что их сила — в единстве, которого на самом деле нет. Что их система работает. И тогда... тогда я и вправду стану просто шипом, о который все спотыкаются, но который можно вырвать и выбросить, когда появится желание.

Он встал, и Эвелин услышала, как его шаги приблизились к ней. Она сильнее зажмурилась, изображая глубокий сон.

— Она, — тихо произнес Каин, и она почувствовала, как его взгляд скользит по ее фигуре, — это не просто «зверушка». Она — живое доказательство того, что их система сломана. Что их вековая мудрость оказалась тупиком. И пока я рядом с ней, пока я защищаю этот живой, дышащий артефакт их краха, я — не просто проблемa. Я — альтернатива. Я — напоминание, что их путь — не единственный. И что есть те, у кого хватит смелости выбрать другой.

Его шаги отдалились.