Они шли молча, углубляясь в лес, подальше от места засады. Луна, теперь яркая и чистая, освещала им путь. Эвелин чувствовала каждую мышцу, каждую царапину, но вместе с усталостью приходило и странное, щемящее чувство... эйфории? Нет. Силы.

— Он сказал... что это начало войны, — наконец проговорила она, ломая тишину.

Каин шел впереди, его темный силуэт четко вырисовывался на фоне лунного света.

— Так и есть, — ответил он, не оборачиваясь. — До сегодняшнего дня мы были для него досадной помехой. Беглянкой и ее прихвостнем. Теперь... теперь мы враги. Равные. Он будет мобилизовать все ресурсы. — Он на мгновение замолчал. — Но и у нас появилось преимущество.

— Какое? — спросила Эвелин.

Он наконец остановился и повернулся к ней. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая усталость, но и твердую решимость в его чертах.

— Он боится. Впервые за долгие столетия он по-настоящему испугался. Не только маяка. Он испугался нас. Того, что мы можем сделать вместе. — Он сделал шаг к ней. — Ты видела его лицо? Он смотрел на тебя не как на ресурс. Он смотрел на тебя как на угрозу. И это, доктор Шоу, — его величайшая ошибка.

Он снова повернулся и зашагал вперед.

— Теперь нам нужно новое убежище. Алоизиус предоставил кров на одну ночь. Дальше — мы сами по себе.

Эвелин шла за ним, и его слова отзывались в ней горячим, ясным эхом. Угроза. Не вещь. Не приз. Она стала угрозой в их мире. И это... это было страшно. Но это также было по-настоящему. Впервые за все время она чувствовала, что стоит на собственных ногах. Не как жертва, не как пленница, а как сила, с которой приходится считаться.

Война? Что ж. Если это была война, то она наконец-то получила оружие. И научилась им пользоваться.

Они шли в сторону поместья Алоизиуса, но Каин повернул не к главным воротам, а вдоль каменной стены, поросшей плющом.

— Мы не вернемся внутрь, — пояснил он, не глядя на нее. — Наша сделка с Алоизиусом заключалась в одной ночи и информации. Мы получили и то, и другое. Дальше — мы обуза. И риск.

— Но он помог нам. Передал сообщение Моригану.

— Он помог мне, — поправил Каин, отодвигая густую завесу плюща и обнажая потайную калитку в стене. — Из-за старого долга. Долги имеют свойство заканчиваться. А интерес... интерес к тебе, наоборот, только начинается.

Он пропустил ее вперед, и они оказались на тропе, ведущей вглубь леса, прочь от владений коллекционера.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Эвелин, с трудом поспевая за его быстрым шагом.

— Новости распространяются быстро, — сказал Каин, и в его голосе появилась несвойственная ему усталая серьезность. — Особенно такие. Кассиан, верховный стратег, и Орфей, его главный боевой кнут, были унижены и обращены в бегство. Кем? Изгоем и смертной. — Он резко обернулся к ней, и в его глазах горело предостережение. — Для других кланов это не история о нашем героизме. Это сигнал. Сигнал о том, что твоя кровь... или то, что ты можешь сделать с ее помощью, — сильнее, чем они предполагали.

Он снова зашагал, и слова его падали, как камни, в ночную тишину.

— Клану Ноктурнов, к которому принадлежал Орфей, была интересна лишь твоя физическая сущность. Чистая кровь. Теперь они увидят в тебе оружие. Клан Септимеров, к которому принадлежит Лилит, интересовался твоим разумом. Теперь они увидят в тебе... соавтора. Союзника, способного нанести удар.

— А другие? — спросила Эвелин, чувствуя, как по спине ползет новый, незнакомый страх. Не страх перед конкретной угрозой, а перед масштабом того, во что она ввязалась.

— Другие? — Каин горько усмехнулся. — Клан Молох жаждет силы любой ценой. Они сожгут пол-Лондона, чтобы заполучить тебя и выжать из тебя все соки. Клан Агарта ценит знания превыше всего. Они предложат тебе вечную жизнь в обмен на твои исследования, а потом встроят твой мозг в свою центральную библиотеку. — Он остановился и посмотрел на нее. — Охота, устроенная Кассианом, была частным мероприятием для избранных. Теперь дверь распахнута для всех. Каждый клан, каждый могущественный одиночка захочет получить свой кусок. Или уничтожить тебя, чтобы ты не досталась другим.

Они вышли на опушку леса. Внизу, в долине, виднелись огни маленькой деревушки. Мир людей. Такой близкий и такой недостижимый.

— Значит, бежать некуда, — тихо сказала Эвелин. Это была не просьба о подтверждении, а констатация факта.

— Бежать можно, — поправил он. — Но не чтобы спрятаться. А чтобы стать сильнее. Чтобы найти союзников среди тех, кому выгоден распад старых порядков. — Он повернулся к ней, и лунный свет выхватил из тени решимость на его лице. — Война, которую начал Кассиан, уже не его. Она стала больше. И у нас есть выбор: стать в ней разменной монетой... или одной из сторон.

Эвелин смотрела на огни в долине. Всего несколько дней назад ее жизнь была там — предсказуемая, упорядоченная, подчиненная науке и долгу. Теперь эта жизнь лежала в руинах, а впереди была лишь тьма, полная хищников.

Но в этой тьме был он. И ее собственная, вновь обретенная ярость.