— Я не хочу быть монетой, — сказала она, и ее голос прозвучал четко и холодно в ночи.

Каин молча кивнул, и в его глазах вспыхнуло нечто похожее на гордость.

— Тогда добро пожаловать в большую игру, доктор Шоу. — Он указал на тропу, уходящую вдоль опушки. — Наше новое убежище ждет. Оно не будет таким комфортным, как у Алоизиуса. Но зато наше.

Они сделали несколько шагов в сторону от опушки, углубляясь в чащу, когда Эвелин внезапно остановилась.

— Подожди.

Каин обернулся, брови вопросительно поползли вверх.

— Ты говорил, что ввязался в это из-за скуки, — ее голос прозвучал резко, почти обвиняюще. — Но то, что ты описываешь... это уже не игра. Это война на выживание против всех кланов. Неужели твоя скука заведет тебя так далеко? Готов ли ты стать мишенью для всего нашего мира... ради забавы?

Лунный свет выхватывал из темноты его лицо, на котором медленно расползалась улыбка. Но на сей раз в ней не было ни намека на легкомыслие. Только холодная, отточенная сталь.

— Скука, дорогая Эвелин, — произнес он, и каждый звук был отчеканен, как монета, — это лишь симптом. Симптом жизни, растянутой на столетия, где все уже было, все пресытило, и ничто не имеет цены.

Он сделал шаг к ней, и его золотые глаза, казалось, впитывали лунный свет, чтобы излить его обратно — пронзительным и неумолимым.

— Но сейчас... сейчас я чувствую не скуку. Я чувствую интерес. Впервые за долгие-долгие годы. Интерес к тебе. К тому, на что ты способна. К тому, как ты ломаешь их прогнившие догмы одним лишь фактом своего существования. — Он был так близко, что она чувствовала исходящий от него холод. — Ты не забава. Ты — гроза, которую я вызвал, и я намерен наслаждаться каждым раскатом.

Он отступил на шаг, и его взгляд стал пронзительным, как лезвие.

— Так что да. Я готов. Потому что на кону наконец-то стоит нечто, имеющее ценность. Не их вечная, затхлая война, а нечто новое. Возможно, даже... будущее. И разве это не лучшая из возможных игр?

Эвелин смотрела на него, и в ее груди что-то сдвинулось. Он не был просто агентом хаоса. Он был... архитектором. И в его безумном плане по разрушению старого мира для нее нашлось место не как пешке, а как соратнице.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда покажи мне наше убежище. Нам нужно готовиться.

Глава XV.

«Дополнение к предыдущему отчету. Они испытывают инстинктивный страх перед определенными резонансными частотами, особенно низкими. Это не боль, а паника, словно их внутренние часы начинают бешено спешить. И еще: они не отражаются не в всех зеркалах, а только в тех, где есть примесь настоящего серебра. Современное стекло их не улавливает. Они видят в нем лишь пустую раму. Возможно, их природа лежит вне восприятия обычной материи, и лишь серебро, этот аномальный металл, способно ее «зафиксировать».»

Приложение №2 к донесению агента «Вереска».

На полях пометка: «Проверить теорию резонанса. Перспективно.»

«Улей» поглотил их безмолвием, которое нарушал лишь приглушенный гул генераторов. Воздух, стерильный и отфильтрованный, хранил в себе легкий, но чужеродный шлейф — сладковатый, пудровый аромат с нотами ночного фиалка и кожи.

Эвелин безмолвно последовала за Каином вглубь. Его убежище поражало: просторное лофт-пространство с грубой кирпичной кладкой сочеталось с хай-тек оборудованием и дорогой минималистичной мебелью. Идеальный штаб отшельника-гедониста.

— Осваивайся, — Каин отбросил плащ на спинку кожаного кресла. — Здесь есть все необходимое.

Он направился к стойке с аппаратурой, но Эвелин замерла на месте. Ее цепкий, аналитический взгляд выхватил деталь: на столике из темного дерева, рядом с серебряным портсигаром, лежала одинокая сережка. Искусная работа из белого золота, инкрустированная черными бриллиантами в форме паука. Дорого. Ядовито. Чужое.

Она медленно двинулась к массивной стальной двери, предположительно ведущей в спальную зону, и толкнула ее.

Помещение оказалось студийным: кровать, гардеробная, открытая душевая. Здесь посторонний запах ощущался отчетливее. Подойдя к раковине, Эвелин провела пальцем по сухой гранитной столешнице и наткнулась на длинный темный волос.

В проеме возник Каин.

— Нашла что-то интересное? — в его спокойном голосе читалось испытующее любопытство.

Эвелин развернулась. Не сжимая волос и не бросая его, она смотрела на него с ледяной беспристрастностью.

— «Улей», — произнесла она, и слово прозвучало как вердикт. — Не просто укрытие. Место твоих... приемов. До того как наша война превратила его в необходимость.

Она выдержала паузу, давая понять: она видит не следы измены, а свидетельства образа жизни.

— Этот запах. Эти волосы. Им больше нескольких дней. Но они здесь. Ты не удосужился очистить пространство, прежде чем привести сюда ценный актив. — Она бросила взгляд на сережку в основной комнате. — Это говорит лишь о двух вещах: либо твоя самоуверенность не знает границ, либо тебе попросту безразлично.