Его слова вибрировали в замкнутом пространстве салона, находя отклик в ее собственном подавленном бунте. Он не лгал. Он был опасен, непредсказуем, но он смотрел на нее как на равную — на воина, а не на добычу или инструмент.

Эвелин выдержала его взгляд, больше не пытаясь скрыть оценку в своих глазах.

— Партнерство, — произнесла она, пробуя это слово на вкус. Оно было горьким и непривычным. — Партнеры доверяют друг другу. Что ты можешь предложить в качестве залога? Кроме громких слов.

Каин медленно улыбнулся, словно именно этого и ждал. Он откинулся на спинку сиденья, его поза стала развязной, но в ней читалась готовность к мгновенному действию.

— Информацию, — сказал он просто. — Их слабые места. Расписание смен их стражей. Точки уязвимости. Я знаю о них все. Я был одним из них, пока не пресытился ролью винтика в механизме, обреченном на ржавчину. — Он указал пальцем на нее. — А ты... ты — непредсказуемый элемент. Новый штамм вируса в их умирающем организме. Вместе мы можем довести начатый тобой развал до конца.

Он завел двигатель, и Land Rover снова тронулся, мягко покачиваясь на кочках.

— Я не буду просить тебя доверять мне, Эвелин. Я предложу тебе сделку. Ты даешь мне свое сотрудничество и доступ к твоему уникальному... дару. А я даю тебе знания и защиту. Мы начинаем как союзники. А там посмотрим. Может, однажды ты даже начнешь мне верить. Или, — он бросил на нее насмешливый взгляд, — хотя бы перестанешь смотреть на меня как на взведенный курок.

Уголок губ Эвелин дрогнул. Она не могла сдержать улыбку. Это было безумие. Но впервые за долгое время это безумие было ее собственным выбором.

— Ладно, — сказала она, глядя на убегающую в лунном свете дорогу. — Начинаем как союзники. Покажи мне, что ты можешь.

Глава XI.

«Они одержимы искусством, но не способны создать ничего нового. Их творчество — это бесконечные вариации на тему воспоминаний. Картина, написанная за сто лет, будет изображать сад его человеческой юности. Соната, сочиненная за два века, будет пытаться повторить звук колокола, который он слышал в день своей смерти. Они — вечные кураторы собственного прошлого, и в этом их главная трагедия. Невозможность творить будущее гноит их изнуряюще медленнее, чем любое серебро.»

Из эссе «Декаданс как биологический симптом», авторство установить не удалось.

Land Rover пожирал километры проселочных дорог, ныряя в туманные низменности и выныривая на покрытые инеем холмы. Каин вел машину с почти сверхъестественной уверенностью, сворачивая в казалось бы случайные просеки и разворачиваясь на крошечных полянах, словно ведомый не картой, а неким внутренним чутьем. Эвелин молчала, уставившись в темноту за окном, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, сменяясь ледяной, всеобъемлющей усталостью. Ее пальцы все еще сжимали складки куртки, будто пытаясь ухватиться за реальность.

«Союзники». Слово казалось таким же нереальным, как и все, что случилось за последние сутки.

— Они не станут преследовать нас по всем дорогам Англии, — наконец нарушил он тишину, и его голос прозвучал приглушенно под вой ветра в щелях. — Это привлечет внимание. Их сила — в тени. Но у них длинные руки, и они терпеливы. Первые сорок восемь часов — самые важные.

— Куда мы едем? — повторила она свой вопрос, на этот раз требуя конкретики. — Не «просто едем». Конкретное место.

Каин на секунду отвел взгляд от дороги, чтобы бросить на нее оценивающий взгляд. В свете приборной панели его лицо казалось высеченным из тени и решимости.

— Есть место. Не укрытие, не крепость. Скорее... нейтральная территория. Ничейная земля. Владелец — старый знакомый. Он не любит вопросы и обожает анонимность. И долги. — Уголок его рта дрогнул. — Я когда-то оказал ему одну услугу. Пора напомнить.

Он свернул на едва заметную грунтовую дорогу, которая вскоре уперлась в высокий, поросший мхом каменный забор. Каин остановил машину, заглушил двигатель, и тишина ночи обрушилась на них, внезапная и оглушительная.

— Жди здесь, — приказал он, его голос потерял все оттенки насмешки и стал плоским, деловым. — И не включай фары.

Он вышел и растворился в темноте. Эвелин прислушалась. Ни звука. Лишь ее собственное дыхание и отдаленный крик ночной птицы. Она почувствовала себя невероятно уязвимой, запертой в металлической коробке посреди незнакомого леса. Он доверял ей? Или проверял? Оставлял как приманку?

Прошло, показалось, целая вечность. Внезапно часть каменной стены перед ними бесшумно отъехала в сторону, оказавшись не стеной, а массивными, искусно замаскированными воротами. За ними виднелась освещенная луной аллея, ведущая к массивному, готическому особняку, чьи окна были погружены во тьму.

Каин вернулся к машине, скользнув на место водителя так же бесшумно, как и исчез.

— Въезжаем. Правила просты: не смотри никому в глаза, не задавай лишних вопросов и делай вид, что тебя здесь нет. Понятно?