Но было поздно. Я подвел его вплотную к решетке.

Троллиха лежала, но ее три глаза мгновенно открылись, когда мы приблизились. В них не осталось ничего, кроме вселенской ненависти, горя и безумного, первобытного голода. Герман что-то попытался выкрикнуть — мольбу, проклятие, — но из его глотки вырвался лишь хриплый, беззвучный визг.

Мне было похуй. На все. На его жалкую, конченую судьбу. На идиотские, жадные планы Мация. На всю эту прогнившую, бесчеловечную академию. Я сдвинул тяжелый засов. Аврораторов, слава всем темным богам и простой человеческой халатности, поблизости не было. Я силой воли, уже направленной на Германа, втолкнул его внутрь.

Он упал на колени прямо перед мордой троллихи. Она на мгновение замерла, оценивая добычу. Потом двинулась. Быстро. Невероятно быстро для своих чудовищных размеров. Ее пасть распахнулась, обнажив частокол черных, отполированных до блеска кинжалов-зубов. Они без малейшего усилия, с глухим, металлическим скрежетом, сомкнулись на его туловище. Раздался первый, оглушительный хруст — не костей, а того самого магического ошейника. Прочный сплав, способный выдержать излучение источника, раскололся, как яичная скорлупа, под давлением этих челюстей. Потом послышался другой звук — более глухой, влажный, окончательный. И все кончилось. Крики, интриги, страх — все.

Я стоял и смотрел, как она, с мрачным, почти ритуальным спокойствием, начинает пожирать то, что секунду назад было хитрой, изворотливой тварью по имени Герман. Чувствовал я при этом лишь ледяное, пустое удовлетворение и всепоглощающую усталость. Посмотрим, как теперь Маций найдет еще один ошейник. И как он будет объяснять исчезновение первого ошейника.

Нафиг. Все. Спать. Я развернулся и, не оглядываясь, побрел прочь, в сторону своей теплой лежки.

Глава 6

Неделя выдалась на удивление спокойной. Маций, правда, периодически впадал в истерику, пытался устроить у меня обыск, рыскал в поисках Гармана, но, судя по всему, его куда больше занимала судьба того самого ошейника. К исходу второй семидневки старик и вовсе стал появляться без своей свиты из аврораторов, разом притих и съежился, словно выпустивший воздух пузырь. Встречая меня, он всё ещё норовил двинуть кинетическим ударом, но в целом ограничивался тем, что шипел очередное задание и поспешно ретировался в свои покои.

Выпавшее затишье я использовал для работы. Мои эксперименты с плацентой наконец дали плоды: я научился вычленять стволовые клетки. Оказалось, они есть и в моём собственном импланте. Более того, я выяснил, что насыщение импланта праной вызывает в них бурное, почти неконтролируемое деление. Попытка «разогнать» эти клетки по собственному организму увенчалась успехом и превратилась в основное тренировочное упражнение на ближайшее время. Кастрюлю с плацентой я по максимуму накачал праной и спрятал в тайнике Германа.

Три дня. Три долгих дня, украденных у сна и скудного отдыха, я потратил на поиски. Сначала методично, потом с нарастающим раздражением, а под конец — с холодной, оседающей на дне желудка уверенностью, что Герман всё же блефовал. Или перепутал. Или его «тайник» давно разграбили подельники.

Но я продолжал рыться, сверяясь с его скупыми, путаными описаниями — «По дороге на кухню. В нише, за стоком рычаг…». И на исходе третьего дня,за очередным стоком, когда пальцы уже стёрты в кровь о грубый камень, а в душе поселилась пустота, что-то щёлкнуло. Негромко, с сухим скрежетом, будто проснулся механизм, спавший сто лет.

Часть стены в глухом, ничем не примечательном служебном коридоре бесшумно отъехала, открыв чёрный провал. Воздух оттуда пахнул пылью, старой плесенью и забвением.

Комната была крошечной, размером с чулан. Моё сердце на мгновение ёкнуло, предвкушая находку — тайную библиотеку, артефакты, хоть что-то ценное. Но надежда умерла, едва зародившись. Внутри был просто хлам. Обломки старой мебели, пустые, проржавевшие склянки, рулоны истлевшего пергамента, который рассыпался от прикосновения. Ни единой книги, ни одного намёка на знание или силу. Просто свалка ненужных вещей, забытая всеми, включая, похоже, и самого Германа.

Разочарование было горьким, как полынь. Я готов был уже захлопнуть потайную дверь с проклятием, но остановился. Место… Место было идеальным. Глухое, скрытое, о котором, судя по слоям пыли, не вспоминали десятилетиями. Оно не хранило сокровищ, но оно само было сокровищем — пустым, безопасным пространством.

«Будет ещё одно место для заначек», — медленно подумал я, окидывая взглядом это забвение. Не такое скрытое и глубокое, как то, что нашёл ещё Баз. То было неудобным убежищем. Это же — хорошим тайником на чёрный день. Местом, куда можно спрятать то, что не должно найтись никогда, или то, что понадобится очень внезапно. Не библиотека, не арсенал. Склад. Моя личная, никому не известная кладовая.