Именно в этот момент тягостного ожидания в зал ввалилась процессия. Напыщенные, в мантиях, расшитых сложными серебряными узорами, входили химирологи-ритуалисты. Воздух сразу же наполнился ароматом дорогих благовоний, прахов и их собственного, ничем не прикрытого высокомерия. Они важно разошлись и встали по своим местам вокруг большой центральной печати, как жрецы перед алтарём.

Студенты, затаив дыхание, смотрели на них как на воплощение самой магии, как на живых богов, спустившихся с высот знания. Их взоры, полные благоговейного страха и надежды, блуждали по залу и неизбежно натыкались на меня. И тогда на их лицах расцветали одинаковые гримасы отвращения. Я был пятном на их чистом ритуале, напоминанием о грязной изнанке жизни магов. Лишь один взгляд отличался от других. Полудроу, та самая, худая и обречённая, смотрела не на божественных ритуалистов. Её фиолетовые, слишком внимательные глаза изучали тяжёлые цепи на запястьях генасси, мерцающие линии печати под ногами и, что было страннее всего, — меня. В её взгляде не было ни страха, ни надежды, лишь холодная, трезвая оценка.

Магистр Гален воздел руку, и его голос, усиленный магией, обрёл металлическую, всеобъемлющую звучность. Он заполнил каждый угол зала, врезался в сознание, становился не просто речью, а прямым внушением ментальной магии:

— Не бойтесь боли, юные сосуды будущей мощи! — возвестил он, и слова его падали, как тяжёлые капли, застывая в ушах слушателей. — Боль — это не враг. Это плавильный тигель, в котором сгорит всё слабое, всё мимолётное, всё, что мешает чистому сиянию вашей истинной сущности! Ваше нынешнее ядро — лишь бледная тень, оно должно развиваться!

Он сделал паузу, позволяя образам укорениться. Его глаза, холодные и проницательные, скользили по одурманенным лицам.

— Это не гибель. Нет! Это высшее преображение! Превращение тленного в вечное, слабого в несокрушимого! И совершаете вы этот подвиг не ради праздного тщеславия! Вы — будущие клинки и щиты нашего славного королевства Боравия! Каждое ваше новое, сильное сердце будет биться в такт с могуществом его величества короля Иохима Четвертого, да продлят небеса дни его правления! Вы станете живой стеной на рубежах отечества, грозой для его врагов, светом для его граждан! Ваша личная боль сегодня — это вклад в нерушимую крепость нашей земли завтра!...

Началась привычная политическая агитация, замешанная на мистицизме. Студенты замерли, ловили каждое слово, они впитывали это.Их страх трансформировался в нечто иное — в фанатичный блеск в глазах, в готовность к жертве. Они уже видели себя могущественными стихийными магами, а не теми бледными юнцами, которыми были сейчас. Они готовы были принять любую боль, лишь бы стать частью этого избранного круга вершителей судеб.

— Хули завис, парнокопытное? — завизжал Маций, заметив мою секундную задумчивость, наваждение ментальной магии спало. — Пиздуй к печатям, будешь ассистировать уважаемым магам. И смотри не накосячь, а то из тебя следующие партии зелий делать будем!

Я направился к ритуальным кругам.

Первыми, с напускной бравадой, но дрожащими руками, раздевались и заходили в большую печать отпрыски знатных родов — «мажоры». Моя работа была отвратительно проста: я подходил к закованным в цепи генасси магии, вонзал специальный ритуальный стилет в предварительно сделанные надрезы и вытягивал в магически обработанную чашу порцию их светящейся магоном, густой, фиолетовой крови. Жидкость пульсировала внутренним синим светом, от неё исходило слабое жужжание. Затем я подносил чашу ко рту стоящего в печати студента. Некоторые зажмуривались, другие пытались блевать уже на этой стадии, но большинство, с искажёнными гримасами, залпом проглатывали мерзкий эликсир.

Тут же в дело вступали химирологи. Их пальцы взлетали в сложных па, активируя печать. Воздух в круге начинал вибрировать, заполняясь гудящей энергией. И тогда начинался настоящий ад.

Студент, только что проглотивший чужую сущность, вздрагивал, как от удара током. Его тело выгибалось неестественной дугой, из горла вырывался нечеловеческий, пронзительный визг, в котором смешивалась нестерпимая боль и ужас. В такие моменты мои глаза улавливали происходящее внутри них. Я чувствовал, как их собственное, тусклое ядро начинало пухнуть, впитывая агрессивную чужеродный магон. Иногда оно крепчало, покрывалось новыми, сияющими слоями — и тогда визг стихал, переходя в стон облегчения. А иногда — всё чаще по мере того, как очередь доходила до менее одарённых или просто менее удачливых — ядро трещало. Тонкая сеть внутренних разломов расходилась по его поверхности, и я знал: этот завтра будет лежать на моём столе. Наблюдая за процессом я понял , мне не нужны никакие ритуалы , достаточно одной моей силы , и хотя бы на себе , я смогу повторить процесс.