Глава 1

Сознание возвращалось ко мне с неохотой, цепляясь за края темной, липкой пустоты. Мысли плыли густой, тягучей смолой. Каждый раз, когда я пытался ухватиться за реальность, меня снова затягивало вниз — в черное, безвоздушное, бесконечно холодное небытие. Но во мне бушевало что-то глубинное, звериное, первобытное — жажда жить. Не мысль, а инстинкт, сильнее желания дышать под водой. Я заставил себя открыть глаза.

Попытка пошевельнуться отозвалась во всем теле странной ватностью и немедленной волной мурашек — будто каждая клетка засыпала и теперь просыпалась с диким недовольством. Знакомое ощущение: как отлежать руку. Ты ее не чувствуешь, но знаешь, что она есть, а потом начинаешь шевелить — и по ней бегут ледяные иголки, кровь жужжит в ушах, накатывает эта странная, почти сладкая нервная боль. Именно такая боль сейчас и накрыла мой разум, вытесняя пустоту. И стало… хорошо. Я осознал: я жив.

Блять… Что за дичь приснилось после ночной смены на этом трижды проклятом НПЗ?

Но в носу стоял стойкий, отвратительный запах — смесь дерьма, гнили и сырого камня. Подо мной был не диван, а что-то жесткое и холодное. Я открыл глаза.

Каменный пол. Серый, грубо отесанный. Повсюду набросана прелая солома, больше похожая на грязное сено. Я не пил. Я вообще редко пил. Что за чертовщина?

Я попытался встать. И испытал полный, сокрушительный диссонанс.

Я уперся в пол четырьмя руками.

Мозг на секунду завис, пытаясь обработать эту невозможную информацию. Как? Зачем? Инстинктивно я попробовал встать на ноги — и тяжело рухнул на бок. Хорошо, что рядом была стена. Опираясь на нее, я медленно поднялся.

И посмотрел вниз.

Ой, мама, роди меня обратно…

Это были не ноги. Это были копыта. Массивные, рассеченные, покрытые грубой, темной кожей. Не козлиные — больше, мощнее, как у тяжеловоза. Я стоял на самых кончиках этих копыт, и это ощущение было одновременно чужеродным и… устойчивым.

Господи, что я несу… Я что, в аду? Где грешники, где котел?Что???И в аду опять работать??.... Внутренний взгляд скользнул по моему новому телу. Грубая ткань коротких штанов, странная накидка с капюшоном. Рука, повинуясь мысли, потянулась к голове. Лысая кожа. И… маленькие, твердые рожки. Я провел другой рукой (нижней?!) по спине — горб? Мышечный узел? Хвоста, слава всем чертям, не было.

Спереди… впечатляющее пузо. Осторожно, одной из нижних, менее развитых рук, я нащупал то, что искал. Достоинство скромных размеров. Оно было на месте. Ну хоть что-то.

Так. Где я? Не ад. Слишком… материально. Каменный мешок без окон. Дверной проем зиял пустотой, но за ним — лишь чернота коридора. На стенах кое-где рос странный мох, излучающий тусклое синеватое свечение.

Мох гациус… Откуда я это знаю?

Мне нужно двигаться. Ходить. Это всегда помогало думать. Я, ковыляя, как бывалый монтажник, начал наматывать круги по камере. Зрение было странным — мир виделся в белесых, размытых тонах, но тот самый мох горел четкой, притягательной синевой.

Я подошел ближе, прикоснулся. Он был прохладным, бархатистым. Взгляд начал сам проваливаться внутрь этого свечения. Я видел структуру! Мелкие, причудливые клетки, переплетенные тончайшими сине-зелеными нитями с пульсирующими узелками энергии. Они пронизывали растение насквозь, образуя сложную, живую сеть.

«Брр, что за бред…» — я отшатнулся, закрыв глаза. Не сейчас. Сначала — кто я.

Меня зовут… Иван. Вроде бы. Вчера я работал. НПЗ, срочный ремонт теплообменника, геморройные начальники. Пришел домой, лег… и все. Теперь я тут.

Значит, я умер.

Мысль ударила с неожиданной силой. Внезапно, без всякого перехода, накатила такая тоска и одиночество, что ноги (копыта) подкосились. Я сполз по стене на пол, прислонившись к холодному камню. Из глаз потекли слезы. Тихие, горькие.

«Доработался, блин… Все деньги заработал.»

Сорок пять лет. Школа, неоконченный институт, армия, бесконечные вахты. Вот и вся биография. Бабы не любили, детей не было, жить со мной не хотели. Уходили, иногда пытались вернуться — наверное, к зарплате вахтовика. Я не принимал. Унизительно было. Как в общественный сортир сходить. Поэтому всегда был один.

«Взять себя в руки. Успокоиться. Встать. Двигаться.»

Третья попытка. Успех.

Я продолжил свой грустный хоровод по камере, изучая тело. Четыре руки. Верхняя пара — сильнее, с обычным человеческим креплением. Нижняя — слабее, крепилась к массивному спинному позвонку, образуя на спине странный мышечный горб. Управлялись они легко, без путаницы. Шесть тонких, цепких пальцев на каждой. Я попробовал закинуть нижние руки за спину, дотронуться до плеч верхних. Получилось. Даже… удобно.

Руки были покрыты темными, бугристыми пятнами. В некоторых местах кожа лопнула, сочилась синеватой, густой жидкостью. Мерзость. Рост — где-то метр пятьдесят. Эх, еще и карлик.