— Баз! Где ты, тварь поганая?! Выходи! — Маций, потирая свою тощую, уже заживающую под действием какого-то зелья спину, метался по залу, как голодный паук. Его запавшие глаза, горящие крошечными угольками злобы, бешено выискивали меня в тенях колонн и грубых каменных выступов. — Опять что-то стащил, да?! Я знаю! Чую своим нюхом! Обыскать его!

Логика, достойная его скудоумия, была непоколебима: если в подземельях что-то шло не по плану, если магистр хмурился, если не хватало реагента — виноват был всегда Баз. Меня выволокли из моего укрытия на свет факелов и магических шаров. Грубые руки аврораторов с рыцарской силой, но без тени уважения, принялись обшаривать. Халат сорвали с плеч, карманы вывернули, тряся над полом. Опустились на корточки, щупая обмотки на моих копытах, заглядывая под них. Естественно, ничего, кроме старой грязи и моей собственной вонючей плоти. Бессильная злоба Мация, не найдя выхода, сгустилась в воздухе почти осязаемым маревом ненависти. Он скрипел зубами, и его пальцы судорожно сжимали и разжимались.

— Высечь! — срывающимся на фальцет, визгливым голосом приказал он, ткнув костлявым пальцем в мою сторону. — Чтобы помнил порядок, тварь! Чтобы знала свое место!

Аврораторы действовали с отлаженной жестокостью. Двое схватили меня за верхние руки, резко развернули и пригнули к земле. Третий рванул халат вниз, обнажив спину, покрытую сетью старых, белесых шрамов. Плеть свистнула в воздухе — не простой кнут, а специальное орудие с узкими, упругими ремнями, на концах которых были зашиты крошечные свинцовые шарики. Первый удар обжег, как раскаленный прут. Я втянул голову в плечи. Второй — разорвал кожу. Я стиснул зубы, кряхтя, но звук все равно вырвался. Третий, четвертый… К десятому удару я уже не сдерживался, завизжав от чисто животной, невыносимой боли. Слезы сами лились из глаз. Это была не просто экзекуция — это был ритуал унижения, напоминание о том, что я даже не человек, а инструмент, который можно и нужно ломать, чтобы лучше слушался.

— Довольно! — наконец рявкнул один из магов-наблюдателей, больше озабоченный графиком, чем моими страданиями. — Он нужен в работе. Сосуды уже готовы.

Меня отпустили. Я едва удержался на ногах, копыта скользили по каменному полу, смазанному моей же кровью. Спина пылала одним сплошным, пульсирующим рубцом. Я, судорожно вздыхая, натянул халат на плечи — грубая ткань прилипла к ранам, заставив снова дернуться от боли, — и побрел к первому тролю.

Этот, к счастью, был надежно зафиксирован. Не просто на цепи, а прикован массивными наручниками и поножьями к специальной каменной плите, вделанной в стену. Он рычал, вырываясь, желтая слюна капала с его клыков. Безопасность — превыше всего. Я подошёл вплотную, игнорируя смрадное дыхание, и упёрся всеми четырьмя руками в его грудь, покрытую жесткой, как кора, шкурой. Концентрируясь, я погрузил свою силу внутрь его тела. Не целительную — ту, что управляет плотью. Нашел буйно колотившееся, размером с мою голову, сердце. Мягко, но неумолимо сжал его. Стенки желудочков сжались, кровоток замедлился. Троль захрипел, его яростные рыки перешли в булькающий звук, глаза закатились. Сознание покинуло его — ненадолго, минут на пять, не больше, но этого хватило.

Теперь главное. Я мысленно провел линию по его мощной, как ствол дерева, шее. Кожа и толстый слой мышц под ней разошлись под давлением моей воли, не рвясь, а будто расступаясь, обнажая то, что скрывалось внутри: крупный, пульсирующий сине-фиолетовым светом лимфоузел — ихорный узел. Он был похож на громадную, больную виноградину, пронизанную сетью зеленых светящихся сосудов.

Я «обхватил» его своей силой, взяв под полный контроль движение густого, похожего на жидкий изумруд, ихора внутри. Это требовало невероятной концентрации — одно неверное движение, и придется добираться до другого узла. Аккуратно, тончайшим лезвием воли, я сделал микроскопический надрез в оболочке узла. И запустил процесс.

Тонкая, тягучая струйка ихора, густая, как мед, потекла из разреза. Я держал наготове сосуд из темного, почти непрозрачного стекла, который ловко удерживала одна из моих нижних рук. Струйка попала точно в горлышко. Работа пошла. Это был медленный, кропотливый процесс наполнения. Тварь подо мной начала приходить в себя, глухо рычать, биться в оковах, но связки и сухожилия, которые я тоже слегка «приглушил», не слушались ее должным образом. Она была бессильна. Раздвинутая плоть постоянно , с непрерывной силой пыталась регенерировать , требовалось приложить много усилий что бы закончить процесс.

Маги-приемщики, наблюдавшие со стороны с холодным профессиональным интересом, приблизились, как только сосуд наполнился до отмеченной черты. Я мысленным усилием перекрыл ток ихора, а затем, не убирая контроля, заставил ткани узла сомкнуться, все дальше само регенерирует. Для троля это была досадная, но не смертельная потеря — ихор восстановится за несколько дней на академической кормежке.