Правда была в том, что, несмотря на растущее беспокойство, все трое были зачарованы происходящим. Такое ведь случается с другими: с героями из сказок или профессиональными авантюристами с подготовкой и снаряжением. А вовсе не с тремя подростками из шахтёрского городка, которым бы сейчас помогать по хозяйству, а не следить из кустов за местной легендой.

Друмммммм... Друмммммм... Друмммммм...

Ритм становился настойчивее – почти как сердцебиение. И с каждым толчком температура продолжала расти. Заудерн заметил: редкие живучие сорняки у входа в шахту начали вянуть, листья сворачивались внутрь, словно пытаясь уйти от невидимого пламени.

Воздух у входа... дрожал маревом. Почти как у горна.

— Гляньте на отшельника, — внезапно сказал Глюэн.

Впервые за всё время он пошевелился. Совсем немного: едва поправил стойку, его посох сдвинулся – ну, на дюйм. Но после часов абсолютной неподвижности даже такой жест казался значительным.

Заудерн облизнул пересохшие губы:

— Что бы там ни было, оно вот‑вот выйдет на поверхность.

Мальчишки выбрали укрытие удачно – за кучкой низкорослых сосёнок метрах в пятидесяти от основного входа и за парой кустов ягоды. Их привлекло сюда не только то, что отсюда хорошо просматривался отшельник, но и присутствие рядом старой обслуживающей дыры. Её едва можно было различить: круглая вмятина в земле, наполовину скрытая осыпью камней и заросшая колючим кустарником, каким‑то образом уцелевшим в этой всё более выжженной участке вокруг Нордгруб.

Заудерн заметил её сразу, но счёл неважной. Проход явно слишком узкий, чтобы туда протиснулся человек – скорее вентиляционный ствол или аварийный лаз для шахтёров. Шириной от силы сполметра; мальчишки даже опирались на груду камней вокруг него, чтобы устроиться поудобнее на долгую засаду.

— У меня ноги затекли, — тихо пожаловался Эйген, меняя позу и прислоняясь к одному из крупных камней, что когда‑то закрывали старую дыру.

— Терпи, — отозвался Глюэн, хотя и сам заметно ёрзал. Он занял позицию по другую сторону провала, используя его как естественное укрытие и поглядывая по флангам – не подкрадётся ли какая тварь.

Заудерн не сводил глаз с отшельника, но незаметно для себя тоже подался ближе к прикрытому проёму: с этого небольшого возвышения было лучше видно за магической работой, которую тот выстраивал. На саму дыру никто внимания не обращал: она казалась такой же мёртвой и заброшенной, как и всё остальное в этом проклятом месте.

Едва мысль оформилась у Заудерна в голове, как рисунок вибраций снова изменился. Вместо привычного глухого «барабана» раздался скрежещущий, царапающий звук – словно по камню тянут металлом, только во сто крат громче.

Скррррраааап... Скррррраааап...

— Это уже не похоже на рытьё, — заметил Эйген; прежний азарт в его голосе сменился настоящей тревогой.

— Нет, — угрюмо согласился Глюэн, нервно косясь на главный вход, где отшельник стоял настороже. — Это похоже на когти.

Никто из них не понял, что звук исходил не оттуда, куда они смотрели. Он поднимался прямо из‑под их ног, по забытой обслуживающей дыре, на которой они последние часы удобно устроились. Старая вентиляционная система Нордгруб была обширной, с множеством выходов по всему склону горы – факт, почти забытый из‑за времени и плохих записей после катастрофического обрушения.

— Тут становится уже слишком жарко, — прошептал Эйген, не отрывая взгляда от главного входа и вытирая пот со лба... и тут он заметил нечто.

Дыра, у которой они сидели, была почти забита. Ветками, листьями, камнями. Но свалившиеся внутрь ветки начали тлеть... и внизу проступал сердитый багряный свет.

— Парни... — голос Эйгена дрогнул так, что друзья сразу насторожились.

Они тоже глянули вниз – и увидели то же самое. Ровно в тот миг перегретый, дрожащий воздух шарахнул из этого отверстия, словно из настоящей печи.

— Оно под нами... — прошептал Глюэн.

— ВАЛИМ! — Заудерн вновь среагировал раньше друзей: схватил обоих за плечи и сорвался ко входу в шахту – прямо к отшельнику.

Тройца кинулись прочь, спотыкаясь, сбивая ногами каменную россыпь и путаясь в корнях, ломясь сквозь редкий подлесок. Хватка Заудерна с его друзей сорвалась почти сразу – и каждый уже нёсся сам по себе, одержимый единственной мыслью: уйти подальше от той жути, что поднимается у них за спиной.

— Не оглядывайтесь! — крикнул Глюэн, хотя голос у него сорвался от бега. Короткие ноги дворфа работали как бешеные, едва поспевая за человеческими; метательный топорик на его поясе бухал о бедро на каждом жёстком шаге.

Эйген, несмотря на выучку, хватал ртом воздух: страх гнал его быстрее, чем ему удавалось бегать на тренировках. Его мысли ломались на обрывки – тлеющие ветки, злой багряный свет, удар перегретого воздуха, как от распахнутой двери горна...