— ...Огради и сохрани меня, Господи, дабы ни дьявол, ни мир, ни моя греховная плоть не прельстили меня и не ввели в постыдный грех. Укрепи меня помнить Твоё Слово и стоять твёрдо, как Христос, и не давать места искусителю.

— Аминь, — наконец произнёс я и открыл глаза.

Какое-то время я просто сидел у костра, бездумно глядя в серое небо.

Уже вставало солнце.

Я не чувствовал ничего, кроме усталости. В каком-то смысле это был прогресс. Я не слишком терзался сомнениями из-за случившегося на болотах – не настолько, насколько, я знаю, должен бы... нет, не так.

Не настолько, насколько должен был человек. Моё собственное сожаление всё ещё отличало меня от большинства демонов.

После той встречи во мне остались странное отвращение, растерянность и злость. Вероятно, оттого, что привычная мне картина мира столкнулась с пережитым опытом.

Я не ожидал, что ко мне проявят милость после того, как узнают, кто я такой.

Вероятно, это и вызвало во мне злость и смятение. Возможно, меня оттолкнула нелогичность их поведения.

— Но меняет ли это что-нибудь? — вопросил я у себя, глядя на небо сквозь кроны деревьев.

Нет, не думаю. Даже с этим подтверждением я не стану обманывать людей, внушая им, будто рядом со мной безопасно. Это не так, не в моём нынешнем состоянии. Я не стану пытаться влиться в их общество.

Моё душевное состояние хрупко – я знаю это лучше кого-либо. Я не хочу разочаровываться в человечестве, потому что это может заставить меня усомниться в моей цели, которой я намерен посвятить десятилетия, а то и века. Цели вернуть себе человечность.

Если я начну сомневаться в цели так рано, я могу всё бросить.

И тогда у меня останется лишь это жалкое, пустое существование.

Есть миллиарды способов прожить эту жизнь с наслаждением. И ещё больше тех, в которых моё новое тело нашло бы удовлетворение.

Меня удерживали лишь две вещи: мой разум, который по-прежнему видел во всех этих путях лишь ложь и разрушение, ведущие в никуда...

...и моя гордость. Потому что я не мог оценивать жизнь демона иначе, как жизнь зверя. Жизнь низкую и бессмысленную.

Ирония в том, что, будучи человеком, я никогда не стремился к величию. Но теперь, став демоном, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы его добиться. По-своему.

Меня бесило, что я едва не убил тех людей. Я могу сколько угодно повторять себе, что это сработал инстинкт демона – так оно и было. Но всё равно это моё тело изготовилось к атаке. Это мой разум набросал контуры заклинания, которое я едва не высвободил.

Я испугался – и почти прибегнул к смертоносному насилию. Вот в чём корень проблемы.

Как бы ни были скованы мои чувства, решение всё равно принимал я – и на какой-то миг я выбрал убийство.

Почему? Я испугался...

— Ясно.

Это было не внезапное прозрение – скорее, усталость позволила взглянуть на всё под иным углом. С тех пор как я попал в этот мир, я встретил немало чудовищ. Я чувствовал страх, но без труда направлял его в полезную для боя агрессию. Это получалось инстинктивно.

Но именно так я и поступал всё это время. Я боялся – и бил изо всех сил. Разум, тело, инстинкты, всё во мне работало в унисон, чтобы выйти из боя победителем.

В бою не было конфликта между человеком и демоном. В бою я был целостен.

А вне его я не знал, как иначе справляться с таким страхом.

Это означало, что, столкнувшись с ситуацией, где мне было по-настоящему страшно... я подсознательно знал лишь один способ справиться с этой эмоцией.

Я атаковал бы не потому, что таков был взвешенный выбор.

— Я едва не ударил первым, потому что я трус, — заключил я, кивая самому себе.

Это имело смысл. С этим можно было работать. Если проблема в том, что подсознание толкает меня справляться со страхом единственным проверенным способом...

...я могу попробовать себя выдрессировать.

Демоны лишены многих эмоций, но с распознаванием закономерностей у нас всё в порядке.

Я улыбнулся; со стороны, должно быть, это была умиротворённая улыбка.

В конце концов, это так элементарно, что я удивился, как не додумался раньше: если зверь ведёт себя неправильно, с ним не договариваются. Его просто отучают от дурной привычки.

***

В другом месте

— ...Дважды кланяемся в приветствии,

Дважды, хлопком ладоней или звоном колокола, зовём Твоё имя,

И снова, в благодарности, мы склоняемся.

Так вера наша обретает форму, а надежда – голос.

Во имя Источника Творения молимся. Хвала!

Гансельн и Глюк стояли бок о бок у небольшой церквушки, среди дюжины-другой ранних прихожан, тихо повторявших священную молитву.

Короткая служба почти закончилась, и большинство работяг, оживлённо болтая, уже расходились по своим делам.

Для большинства утренняя молитва была делом настолько обыденным, настолько вплетённым в уклад жизни, что неподалёку уже вовсю ругались строители, по-дружески перебраниваясь.

Слова молитвы произносились машинально, и сразу после неё люди возвращались к повседневным заботам.