— Я знаю! Знаю! Хватит всё объяснять! Богиня... — она покачала головой. — Демоны вовсе не какие-то существа совершенной логики, Альберт. Я знаю, что тобой движут эмоции, как и любым другим живым существом. Тебе не нужно притворяться големом с набором логических инструкций, которые определяют каждое твоё действие, — горячо говорила она, подняв палец и, похоже, полностью увлёкшись своим объяснением. Мне очень хотелось на миг перебить её и сказать, что я, вообще-то, не совсем притворяюсь, но подходящей паузы не нашлось. — Проблема в том, что твои эмоции во многом не похожи на наши. Ты вот правда думаешь, что человека, который хоть что-то понимает в демонах, успокоит то, что ты говоришь совершенно отстранённо от каких-либо эмоций и приводишь только логические объяснения? Не знай я лучше, то, наоборот, решила бы, что ты совершенно точно лжёшь и просто подбираешь удобное логическое оправдание тому, что сделал, руководствуясь при этом какими-то своими целями, желаниями и...

Она прервалась, вдохнула, а затем ткнула в меня пальцем:

— ...ну ты понимаешь, про что я!

Как ни странно, я понимал. Несмотря на то что слова вырвались из неё водопадом, на одном дыхании, сказанное ею обладало по-странному немалой долей смысла.

— Но опустим всё это, — объявила она, заметно беря себя в руки, а затем прочистила горло. — Кхм, Альберт, ты, похоже, упускаешь ещё и тот факт, что, как ты сам верно заметил, я пришла сюда поговорить с тобой. Одна.

Её глаза снова встретились с моими. Который уже раз за этот разговор, я даже не считал.

— Не понимаю, как ты вообще умудрился не заметить, что это должно означать – что ты... что ты не враг, — сказала она.

Я на мгновение прикрыл глаза, сложив руки на груди, и, всё ещё сидя на стуле, обдумывал всё услышанное.

— Я не то чтобы «не заметил». Просто я не готов делать настолько серьёзные предположения, — ответил я, снова открывая глаза и встречаясь с ней взглядом. — Я бы сказал, что среди демонов лучше всех понимаю людей... нет, разумных существ. Но именно поэтому я знаю, что вполне мог упустить что-то в ходе размышлений о причинах, по которым ты сюда пришла. Даже человеческим мужчинам, как известно, трудно понимать женские сердца; и я определённо ничем не лучше, — попытался я объяснить. — Но, опять же, твои слова обнадёживают. Сколько Хексе тебе рассказала?

Нойгири медленно моргнула.

— Она... тебе не сказала?

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Затем Нойгири вздохнула, когда до неё дошло. Я бы вздохнул вместе с ней, будь у моего тела подобный рефлекс.

Но хотя бы из солидарности я кивнул.

Иногда Хексе действительно была невыносимой женщиной.

— Она сказала, что полностью тебе доверяет и что мне следует расспросить тебя самой, потому что её пересказ только всё испортит, — сказала Нойгири, потирая виски. — Но она всё же рассказала мне, как вы познакомились.

— Мне она сказала только, что «всё прошло хорошо» и что «мне следует верить, что Нойгири не станет игнорировать реальность произошедшего», — в свою очередь объяснил я. — Звучит как бессмысленное заверение, но это не так.

Я замолчал, думая, как лучше сформулировать:

— Я склонен терять уверенность, когда пытаюсь предсказать эмоциональную реакцию человека, которого не до конца понимаю. Я прекрасно знаю, насколько иррациональными могут быть люди, а в ситуациях, связанных с сильным стрессом и травмой, мне невероятно трудно оценить вероятность иррациональной реакции.

Я видел, что объяснение Нойгири не особенно понравилось – без сомнения, она поняла, на чью травму я намекал, – но всё же кивнула.

— Ну хорошо. Хоть со вступлением покончено... — она замолчала, явно не зная, как продолжить.

Не знал и я.

Некоторое время мы просто молчали и смотрели друг на друга.

— Ты бы... ты не мог объяснить? О себе? Ты говорил, что у тебя есть какие-то доказательства на случай, если придётся убеждать наставницу?

Мне бы хотелось уметь вздыхать без того, чтобы это было притворством:

— Я сказал не совсем это, но я понимаю, что ты имеешь в виду, и да: существуют как документальные свидетельства того, ради чего и каким образом я работаю, так и моё проклятие, способное продемонстрировать мою искренность.

Я увидел, как она становится скептичнее и настороженнее, и просто махнул рукой:

— Пока забудь о втором; я не настолько глуп, чтобы просить тебя это пережить. Позволь мне объяснить, что именно я собой представляю...

***

Фрагмент письма, адресованного «Л.»

...иными словами, не могу сказать, что я особенно хорошо разбираюсь в работе с мана-плотью.

Да-да, мне удалось создать сосуд для прототипа моей химеры, не трать пергамент, чтобы напоминать мне об этом лишь ради спора. Мы оба знаем, что провести ритуал после нескольких попыток, разработанный кем-то другим и месяцами подгоняемый под нужный результат, – совсем не то же самое, что работа, на которую, судя по всему, способен ты.

Именно поэтому меня раздражает, что Хексе по-прежнему пытается подходить ко мне с исследовательскими записями и разными мелочами из проектов, над которыми вы двое работаете. Это не просьба отчитать её за то, что она делится этими черновиками; скорее, скрепя сердцем, я прошу у тебя совета.

Ты был женатым мужчиной и сейчас единственный живой мужчина, который знает о моих обстоятельствах.