Пусть текущая комната и была съёмной, она оставалась одной из лучших на втором этаже таверны; несмотря на мои заверения, что в этом нет необходимости, жена Берга, которой теперь принадлежало заведение, настояла, чтобы мне отдали именно её.

Я потянулся простым телекинетическим заклинанием, одновременно воздействуя на ручку и замок, и открыл дверь.

— Можешь войти, Нойгири, — предложил я, даже не пытаясь встать из-за стола. — Спасибо, что проводила её сюда, Фест, — добавил я, обращаясь к одной из дочерей Берга.

Дворфийка была одета в добротную рабочую одежду и, как и следовало ожидать, оказалась невысокой, но широкоплечей молодой женщиной с удивительно робким характером.

— А-а, да ничего такого, — в её голосе слышалось смущение. — Вам двоим чего-нибудь надо или...?

— Нет, спасибо, — сказал я, закончив очищать перо и повернувшись. — Думаю, мы оба были бы признательны за возможность поговорить наедине.

Молодая дворфийка посмотрела сначала на Нойгири, затем на меня, но твёрдо кивнула, коротко и привычно поклонилась и удалилась.

Как только она отошла достаточно далеко, я сплёл иллюзию, заглушающую звук, и наложил её на комнату.

— Проходи, — снова предложил я, оставаясь сидеть. Я рассудил, что так буду выглядеть менее угрожающе. — Твой визит неожиданен, но это приятный сюрприз.

Объективно говоря, маг-менталист выглядела теперь лучше. Измождённый, почти призрачный вид, который был у неё той ночью, исчез; глаза у неё стали яснее, пусть и были буквально прикованы ко мне, а свежая одежда, хорошая вода, еда и возможность помыться, естественно, сильно улучшили её внешний вид.

В отличие от остальных пленников Ауры, о Нойгири заботились настолько хорошо, насколько демоны вообще понимали подобные вещи; следили, чтобы ей доставались еда и вода, а ран, которые могли бы загноиться, у неё не было. Уже по одной этой причине она, вероятно, была единственной среди захваченных Аурой людей, кому не предписали хотя бы кратковременный постельный режим.

Большую часть времени после битвы она провела в лазарете рядом с Гансельном и Хексе. По крайней мере до тех пор, пока Хексе не вернулась в Академию, лихорадочно поругивая меня за то, что я не сохранил труп дракона и находившиеся в нём ингредиенты настолько хорошо, насколько ей бы хотелось.

По всей видимости, та туша вообще оставалась пригодной для её работы лишь потому, что на улице стояли морозы, так что даже без дополнительной помощи сохранилась довольно хорошо.

— Приятный? — спросила она нарочито нейтральным голосом, как, вероятно, ей самой казалось. По её языку тела я видел противоречивые эмоции, пусть и подавленные. Раздражение, неприязнь, немного искреннего любопытства.

— Хексе уверяла меня, что тебе просто нужно время и мне не о чем волноваться. Что я должен верить, — я позволил себе пожать плечами. — Как можешь себе представить, существо моей природы подобные слова способны успокоить лишь до определённой степени. Возможность того, что мне придётся бежать из этого края, прихватив только то, что будет при мне, всё ещё оставалась вполне вероятной, — терпеливо объяснил я. — Ты здесь, одна, поздним вечером. Учитывая, что наша встреча могла закончиться твоей попыткой уничтожить мою репутацию или меня самого, я считаю происходящее довольно приятным и многообещающим.

Я тщательно подбирал слова и не торопился с ответом, стараясь говорить настолько правдиво, насколько мог, чтобы показать ей хотя бы логику.

Нойгири посмотрела на меня сложным взглядом – слишком много эмоций было там, чтобы я мог легко их прочесть. Как же раздражает.

— Понятно, — сказала она, вероятно просто ради того, чтобы хоть что-то сказать.

Некоторое время в комнате стояла полная, абсолютная тишина.

— Всё как я и думала. Я тебя совершенно не понимаю, — когда Нойгири наконец заговорила, голос у неё был тихим. Так звучит человек, которого происходящее настолько подавляет, что ему трудно ясно говорить. — Пытаться понять, как мыслит демон, бессмысленно. Я знаю это, знаю лучше кого-либо, и всё же...

Она покачала головой, выдохнула и заметно взяла себя в руки.

— Если дело в противоречии между этим и тем, как я вёл себя на похоронах, прошу прощения, — медленно сказал я, тщательно взвешивая слова. — Прошу прощения за причинённый тебе дискомфорт, я это имею в виду. Обман, как ты понимаешь, был намеренным, хотя я и могу возразить самому себе – и тебе, – что делал это из искреннего стремления учесть интересы всех присутствующих... — я замолчал. — Хотя нет, забудь, что я только что сказал; слушать, как существо вроде меня оправдывается, тебе, вероятно, довольно невыносимо.

Я заметил, что Нойгири слегка опешила от того, как внезапно я сам себя оборвал, пусть она и пыталась это скрыть, и что-то внутри меня ощутило торжество.

Как обычно, я отбросил это чувство.