Вихрь растаял, будто сахар на раскалённой плите. Лишённый воли, заставлявшей его вращаться, столб начал распадаться снизу вверх, пламя истончилось, рванулось к небу и погасло, а рёв, давивший мне на уши всю битву, рассыпался на обычные порывы ветра. По всему склону в снег посыпались горящие обломки и куски сброшенного чёрного стекла, шипя при падении.

Скоро начнут падать и вещи покрупнее, знал я.

Вместе с вихрем исчезла и тяга, тянувшая моё тело. Я достаточно долго сопротивлялся ей, чтобы равновесие перестроилось под это давление, и теперь мне пришлось поправить стойку, словно человеку, шагнувшему с палубы корабля на причал.

Я переключил внимание на собственную ману и... положение было не особенно хорошим. В начале боя я раскрыл подавляющее большинство своих запасов, при этом открыто демонстрируя колебания, типичные для скрытия маны. По сути, это ограничивало меня «резервом», состоящим исключительно из энергии, которую я не показывал открыто, чтобы поддерживать обман.

Стоило мне потратить больше этого количества, как сигнатура маны, которую я демонстрировал как признак силы, начнёт слабеть... и сообщит Ауре, сколько маны у меня на самом деле.

Сейчас у меня всё ещё оставалось немного энергии, которую можно было безопасно расходовать. В конце концов, большинство мощных заклинаний, которыми мы разбрасывались, питались не от меня.

Но учитывая, как всё развивалось, я больше не мог позволить себе тратить собственную ману впустую, поскольку после того, как я разберусь с драконом, Аура может прийти в достаточное отчаяние, чтобы попытаться использовать Аузерлезе. К тому моменту, когда это станет реальной возможностью, мне требовалось, чтобы у неё осталось меньше маны, чем у меня. В идеале мне нужно было хотя бы ранить Ауру, заставив потратить её свою ману, поскольку за весь бой она пока не израсходовала ничего.

Сделать это, однако... могло оказаться непросто.

Когда ветер и пламя стихли, дракон предстал во всей красе. Он был замурован в обсидиане, которого на вид насчитывалась буквально целая тонна. Из-за этого его тело стало вдвое толще; крылья у него исчезли под новой массой, наружу торчали лишь его конечности и голова.

Тогда я понял, что он, должно быть, способен создавать этот минерал. Это также объясняло, как раньше он использовал инстинктивную магию, выстреливая своими обсидиановыми «чешуйками».

Зверь оказался достаточно умён, чтобы создать вокруг себя, по сути, жаростойкую броню, но вместо того, чтобы просто попытаться переждать, он явно оставил достаточно головы и конечностей открытыми, чтобы продолжать вырываться из огненного плена.

Теперь, когда существо заметило вновь обретённую свободу, по верхним слоям его панциря поползли трещины, обсидиан начал отслаиваться и ломаться, а дракон запрокинул голову и...

【ГРАААА――――ААААГХ‼】

...издал оглушительный рёв.

Теперь, когда смерч исчез, я снова мог широко раскинуть чувства и попытаться найти Ауру и Нойгири.

Но я не ощущал ни одну из них. Демоница, вероятно, догадалась, что я буду охотиться именно за ней, и воспользовалась возможностью, которую я невольно создал этим вихрем, сокрыв свою ману и ускользнув из поля зрения.

Дракон не стал ждать, пока я всё обдумаю, а вместо этого взорвался, выпуская из тела обсидиановую шрапнель во все стороны, словно картечь.

— Раздражает, — пробормотал я, призывая Зис и приказывая джинну отклонить от меня крупные обсидиановые пластины.

Я немедленно взлетел вверх и назад, ожидая пробуждения Карбункула и выбираясь за пределы непосредственной досягаемости дракона, к его громкому неудовольствию.

Ждать мне пришлось недолго; живущее огнём существо сообщило, что пробудилось, весело пульсируя теплом на моём пальце.

На миг я заколебался.

Могу ли я позволить себе полностью опустошить запасы Карбункула, чтобы убить дракона?

Я чувствовал себя медведем, загнанным в угол. На каждом шагу меня загоняли, вынуждая бить изо всех сил по каждой шавке, которую бросали под ноги, а охотник при этом не становился ни на шаг ближе к смерти.

Заставит ли следующее мощное заклинание Ауру поверить, что она достаточно меня истощила и теперь может просто применить своё заклинание? Или она всё ещё не будет уверена, однако, лишившись более сильных марионеток, применит его от отчаяния? А может, теперь она просто сбежит, когда что дракон, что её любимый демонический генерал сгинули?

Любой из этих исходов и бесчисленное множество других означали бы моё поражение.

У меня были оценки и прогнозы того, как всё может сложиться, но наверняка я не знал ничего. У меня не было способа принудительно добиться нужного исхода; с самого начала моя победа могла стать возможной только благодаря блефу.

И всё же, глядя на дракона, который взорвался обсидиановой шрапнелью и теперь сбрасывал целые пласты брони, постепенно освобождая крылья... я с неприятной уверенностью осознал, что больше ничего сделать не могу. Не существовало никакой последней корректировки, никакого нового слоя плана и обмана сверх того, что я уже воплотил и предусмотрел.

Мне оставалось лишь надеяться, что возможность сама появится. Надеяться на чудо.