Пара ладоней, до сих пор прикрывавших лицо демона, отслоилась, чтобы он мог ударить меня и ими, открывая, вероятно, самое красивое лицо, которое я когда-либо видел. В нём в равной мере сочетались мужская и женская красота, хотя женственность всё же явно преобладала, и там присутствовал странный эстетический баланс, который я ожидал бы увидеть в мраморе, высеченном руками великих скульпторов античного мира или эпохи Возрождения.

Я увидел, как широко распахнулись одухотворённые глаза, а открытая улыбка, должно быть отражавшая мою собственную, слегка исказилась, когда демон попытался перенаправить хотя бы часть конечностей, чтобы ударить по лучу.

Времени у него не было; луч попал ему в грудь.

И Шрегштрих мгновенно потерял сознание, мечи в его руках рассеялись, а спустя удар сердца его ладони бессильно хлопнули по мне.

С момента появления Джудраджима всё заняло доли секунды; на весь бой ушло не больше десяти секунд.

Я отошёл всего на мгновение, чтобы оценить окружение, за которым совершенно перестал следить, и демона подняло с земли и потащило к вихрю, а затем подняло в воздух и понесло к смерч...

Я метнулся в сторону в тот самый миг, когда сумел определить место накопления маны.

Густое, голодное пламя вырвалось из огненного вихря, омывая место, где я стоял мгновение назад. Уцелеть мне удалось лишь потому, что я прыгнул вперёд, ускоряя себя магией полёта, а затем сформировал из земли руку и заставил её схватить меня за лодыжку.

Подняв взгляд, я сразу понял, что произошло; должно быть, мы со Шрегштрихом выпустили достаточно маны, чтобы оно нас почувствовало.

Затем прямо сквозь вихрь ветра и пламени высунулась голова; маленькие красные глаза-бусинки заметили меня, ноздри у того раздулись... и зверь взревел от боли и ненависти.

Теперь он выглядел иначе.

Голова у него всё ещё была из того же чёрного стекла... и она светилась.

Когда я впервые увидел этого зверя, то отметил, что изнутри он не светится, а красный свет на тонких краях его чешуи был всего лишь огнём поля боя вокруг, просвечивавшим сквозь них. Тогда он больше напоминал создание из живого тёмного стекла, вечно меняющегося и, вероятно, хорошо маскировавшего его в полёте на фоне тёмного звёздного неба.

Теперь это было уже не так.

Сам обсидиан раскалился насквозь. Пластины по всей поверхности дракона светились глубоким тускло-красным, становясь ярче к каждому сколотому гребню и острию, а в трещинах между ними, где прежде была лишь тьма, теперь тянулись рваные линии оранжевого света вдоль челюсти и вниз по шее... и они пульсировали, медленно и ровно, словно плоть под стеклом расплавилась, а я смотрел на горящие вены зверя.

Добрался ли жар до самой плоти, я сказать не мог. Драконы в основном славились устойчивой к магии чешуёй; также было известно, что они неплохо переносят высокие температуры, но всё же не обладают полной невосприимчивостью к той. Уж точно не против жара такого уровня.

Я был почти уверен, что к этому моменту зверь уже должен был умереть или хотя бы умирать.

Было и кое-что ещё, что-то неправильное в самом силуэте головы твари, её форма не вполне совпадала с тем, что я помнил... но мне удалось увидеть лишь мельком, и времени разобраться у меня не было.

Голова снова скрылась в огне.

А затем весь бок вихря вздулся.

Дракон прорвался сквозь стену пламени, когтями вперёд. На мгновение меня удивило уже то, что существо вообще оставалось близко к земле. Оно было громадным, но смерч такого масштаба представлял собой настоящее стихийное бедствие; он должен был оторвать зверя от земли в тот самый миг, когда Карбункул превратил затвердевшее пламя обратно в инферно.

Затем я присмотрелся и понял.

Передние лапы с трёхпалыми когтями стали громадными, покрытыми столь толстым слоем обсидиановой брони, что та, вероятно, удваивала их объём. Затем показалась голова дракона; на ней тоже появился дополнительный массивный слой, который я не сразу распознал, и дракон взревел, а потом вытащил остальное тело из глаза бури.

Смерч создавался, чтобы удерживать ослеплённого зверя. Не видя ничего, он растрачивал силы во все стороны сразу, дёргался, рвался и не добивался ничего. Мана, которую мы со Шрегштрихом выпустили во время обмена, дала ему направление, а получив его, зверь просто вложил всё, что имел, в один конкретный путь.

Приняв решение, я наложил Великую Резонирующую Душу на Карбункула, временно выводя его из боя, а затем мягко коснулся Зис своей маной, передавая заранее условленный приказ остановиться.

Причина для такого была проста: пока дракон всё ещё по большей части оставался скован, каждая дополнительная секунда смерча истощала Зис, и она, вероятно, не смогла бы поддерживать заклинание достаточно долго, чтобы реально его добить.

Кроме того, ей и не требовалось это; со смертью Шрегштриха необходимость в самом вихре исчезла. Теперь, когда мне не нужно было опасаться мастера-мечника, бросающегося в любую брешь, у меня имелись более эффективные способы разобраться с драконом.