— Ох-хо, а лорд Могель и правда любит поиграться, да? — заметила она с улыбкой, которую любой наблюдавший человек счёл бы чуть слишком широкой. Не помогало и то, что улыбка открывала более тонкий второй ряд игольчатых зубов где-то глубже у неё в горле.

— Этот человек открыто его унизил. Ему дозволена такая малость, — сказал приземистый демон голосом, похожим на очень громкий шёпот. — Но дело не только в том, что он играет с этими людьми. Лорд Могель бережёт ману.

Фрёлих моргнула и недоверчиво посмотрела на спутника:

— Ради чего ему вообще её беречь? — лишь на мгновение её ярко-оранжевые, солнечные глаза метнулись к месту за городом... — Ведь госпоже Ауре не понадобится наша ничтожная помощь, правда ведь?

Два демона рядом с ней не спешили отвечать. Такого ответа было более чем достаточно.

Весёлая с виду демоница снова повернулась к бою как раз вовремя, чтобы увидеть происходящее.

Солдаты одновременно, без единого слова, разошлись в стороны, и лорд Стандхафт прошёл через открывшийся проход, приближаясь к Анунгслосу.

— А, — произнёс тот с молотом, пытаясь удержаться на ногах. — А вот это уже Богиня просто издевается...

Это было единственное, что он успел пробормотать.

Первым ударом Стандхафт лишил его молота; клинок перерубил рукоять того сразу под головкой, и зачарованный груз, всю ночь мявший металл, со звоном улетел по булыжникам.

Второй удар Анунгслос принял на наруч, последнюю неповреждённую зачарованную вещь при нём, и тот едва выдержал, удар опустил его на одно колено, а металл смяло словно олово.

— Оставь его, — сказал Могель, приземляясь совсем рядом. — Займись магом.

Меч Стандхафта замер на середине подъёма и ушёл в сторону, а сам лорд развернулся и пошёл к платформе, пока немногочисленные оставшиеся големы бросались ему навстречу.

Демон стоял над стоявшем на колене бургомистром, свободно опустив руки вдоль тела, и одна из них до самого запястья была окутана сгущённым багровым светом.

Могель ударил Анунгслос открытой ладонью в грудь.

Сам удар по меркам этой ночи был почти мягким; он лишь качнул мужчину назад. Свет же был другим делом. Тот просочился сквозь кольчугу человека словно вода через рубаху, и кровотечение началось мгновенно: кровь проступила между звеньями там, где лежала ладонь, потекла из носа, сочилась из складок кожи на костяшках внутри латных перчаток, притом гораздо медленнее, чем вытекала из солдата, который в начале ночи рассыпался у него в руках в прах.

Могель одной рукой схватил Анунгслоса за кольчугу у воротника и поднял с колена, пока земли не касались лишь носки его сапог.

— Ну что ж, — произнёс демон всё тем же непринуждённым голосом, каким говорил всю ночь. — Есть мысли, которыми хочешь теперь поделиться? Мне редко попадается человеческий собеседник, настолько охотно ведущий разговор, так что мне любопытно, осталось ли у тебя желание говорить.

Тем временем Заудерн встретил лорда всем, что ещё оставалось у его платформы.

Внутри рукава его левая рука стала скользкой, кровь с кончиков его пальцев ровно капала на настил. Не помогало и то, что на том же плече у него уже зияла рана от длинного меча. Где-то в давке молнии Энтладунга начали обрушиваться на красный купол ровными плоскими разрядами, один за другим.

Лорд ударил точно в тёмный промежуток зелёного купола, и красный барьер, всякий раз при срабатывании сочившийся кровью, принял полный взмах и лопнул; осколки света разлетелись и погасли, не успев достичь земли.

Следующий его выпад поймал зелёный импульс, а к этому моменту два солдата уже добрались до боков платформы, подставили плечи под её край и рванули вверх. Ноги голема оторвались от камня, а край купола, закреплённый на кромке платформы, накренился вместе с ней.

Заудерна дёрнуло с платформы, из груди у него вырвался резкий выдох, а затем он рухнул на холодную землю и услышал, как что-то хрустнуло.

Из внутреннего кармана старика что-то выскользнуло. Подняв взгляд, он увидел: это был медальон.

Почти не думая, он пополз, толчок за толчком, протягивая руку...

Латный сапог наступил на медальон, на удивление почти без давления.

Заудерн поднял мутный взгляд и увидел только лорда Стандхафта. Украшения его когда-то богато отделанных доспехов сплавились вместе; даже в глазницах его шлема застыли куски металла, вероятно частично закрывая ему обзор.

И всё же старик готов был поклясться, что увидел под ними тёмные глаза.

— Ох, Богиня, — слабо пробормотал он, чувствуя, как у него кружится голова. — Только не так...

Простые, тихие слова, обращённые ни к кому в частности. Своего рода молитва, в самом чистом её виде.

Старик давно разочаровался что в богах, что в большинстве людей; он не ожидал, что кто-нибудь услышит.

Но если не божество, то хотя бы один смертный услышал.