Разница с прежней конфронтацией стала заметна уже в первых столкновениях. Пока у големов было численное преимущество, они ещё кое-как держались, но стоило им оказаться в меньшинстве – всё было кончено. Солдатам больше не требовалось терпеливо изучать ритм конструкта, да и в такой тесной и хаотичной свалке они не могли себе этого позволить; теперь им достаточно было просто осыпать противника ударами и прикрывать друг друга. Один голем лишился обеих рук за одно мгновение от двух разных мечей, а третий человек, до этого лишь наблюдавший, шагнул вперёд и проломил ему корпус.

Заудерн чувствовал, как связи гаснут быстрее, чем он успевал следить: две, потом четыре, а затем он перестал считать.

Жук, замедленный своим пленником, вообще не успел добраться до кольца. Новенькие солдаты нашли его на открытом месте и даже не стали рубить; четверо бойов вставили мечи в сочленения передних конечностей голема, словно рычаги, и одну пару за другой выломали из суставов, пока голем не оказался распластан на спине с вырванными ногами. Пленник поднялся из обломков, взял меч из руки мертвеца и вернулся в бой.

Могель действовал сверху.

Демон ни разу не спустился в ближний бой; он парил над ним, и багровый свет падал от него волнами и лучами: узкие серпы, изгибавшиеся между плечами солдат и не задевшие ни одного из них, тонкий дождь дротиков, в какой-то момент – широкая плоская пелена, опустившаяся на двух големов в тылу кольца словно брошенное одеяло. Всё, чего касался свет, начинало кровоточить. Заудерн чувствовал, как запасы маны поражённых големов утекают вместе с кровью; железо бурело и шелушилось, словно десятилетиями простояло под дождём, камень становился пористым и серым, после чего солдатам едва требовалось замахиваться по тому, что оставалось.

Оболочка больше не успела воспользоваться прессом. Один серп прошёлся по её грубому каркасу, и металлолом, который Заудерн за одну ночь скрепил болтами без единого зачарования прочности, принял проклятие так же, как сухая земля принимает воду; вся конструкция провисла, начала кровоточить и за считанные секунды развалилась в местах соединений, а две гравитационные руки замертво упали на мостовую.

Драконья голова находилась во внутреннем круге рядом с Заудерном и продолжала стрелять по демону, в лучшем случае раздражая его.

Но теперь старому зачарователю оставалось лишь скрипеть зубами; выстрелы у него заканчивались.

Заудерн увидел, как над ним формируется фигура, на этот раз не серп, а игла, тонкая, как веретено, и заметил, что она ждёт. Она висела там через один импульс зелёного купола, через второй, а на третий, когда решётка погасла, восстанавливаясь, игла проскользнула в брешь и ударила по красному куполу под ним.

Он почти ничего не мог с этим сделать. В этом и заключался огромный недостаток построения; собственные големы запирали его внутри, не оставляя пространства для нормального уклонения. А полагаться только на обычную защитную магию против проклятия... Заудерн уже подозревал, чем это закончится, ещё до того, как красная игла опустилась.

Именно поэтому в последнюю секунду он всё же рванул голема в сторону, больше повинуясь чистому инстинкту, чем успев действительно отреагировать.

Багровая игла коснулась более светлого красного барьера, и сам купол начал кровоточить. К тихому ужасу и одновременно восхищению зачарователя, паутинообразные трещины в твёрдом свете начали заполняться красной жидкостью, которая просачивалась вниз и насквозь; он почувствовал, как капля упала ему на щёку.

Барьер продержался секунду, затем две, даже когда Заудерн упал от резкого движения и попытался подняться, бросая взгляд в сторону демона...

...а потом барьер просто разошёлся, растворяясь в воздухе словно мыло в горячей воде. Старый маг даже не успел среагировать на последовавшую вторую атаку.

Боли почти не было, и это стало первой неправильной вещью. Второй была кровь: она медленно и ровно проступала сквозь его рукав из раны, которой он не мог найти, а зелье, которое он выплеснул сверху, не сделало ровным счётом ничего.

Кольцо обороны первым поддалось с западной стороны, и бургомистр перестал быть зрителем.

Первый ворвавшийся солдат получил молотом Анунгслоса под подбородок; зачарованная головка вспыхнула при попадании, треск от удара отразился от Ратуши, и солдата отбросило обратно через ту самую брешь в строю големов, через которую он вошёл. Второй клинок он поймал на баклер, затем третий и четвёртый, зачарованный обод щита раскалывался всё сильнее с каждым ударом, пока очередной взмах не пришёлся точно по краю и щит не разлетелся у него на руке. Анунгслос с матерным ругательством швырнул остатки в лицо следующему солдату, молотом сломал тому колено и расплатился за открывшуюся брешь ударом, который нашёл кольчугу на его боку и разорвал там горсть звеньев.

Анунгслос закричал.

Где-то за пределами схватки Фрёлих захлопала в ладоши.