— Другого я и не ждал. Единственная причина, по которой ты вообще знаешь о Гражданской войне, вероятно, в том, что в её тени твоей хозяйке было проще делать всё, что ей захочется, правда ведь? — риторически спросил мужчина и продолжил, не дожидаясь ответа. — Но вот в чём дело: когда Шляйм каким-то образом сумел привести тебя в Долину, я заключил с тобой сделку, вместо того чтобы просто отдать тебе эту козлину на растерзание, потому что у меня уже были каналы, жаждавшие платить за вещи, которые они же не могли добыть сами. Я увидел в тебе возможность, пару рук, способных устроить именно те происшествия, которые были нужны, чтобы получить товары, а затем использовать эту же выгодно подвернувшуюся возможность. И я ведь говорил тебе это в прошлый раз, разве нет? — снова риторически спросил мужчина.

Демон лишь смотрел на него.

Это была его собственная инициатива: выслушать умоляющего человека, зовущегося Шляймом, одного из последних выживших в том караване, который они перебили, когда тот пообещал, что его хозяин сможет достать им больше припасов. Могель услышал в его голосе искреннюю веру, и тогда это пробудило у него любопытство.

Живые солдаты Ауры всегда были уязвимы; им требовалось обычное снаряжение, броня и оружие, желательно зачарованные. Но ещё важнее были многочисленные продукты алхимии.

Зелья против болезней, средства для обслуживания снаряжения, создания тепла и огня, очистки питьевой воды – всё то, что самим демонам было совершенно не нужно, но людям, даже порабощённым магией, требовалось, иначе они слишком быстро чахли.

Демон тогда отправился с ним один, чтобы договориться о поставках, именно как и рассказывал Анунгслос... и Могель воспользовался увиденной возможностью. Госпожа Аура без особого интереса дала на этому отмашку; поддержание порабощённых людей в достаточно свежем состоянии не было никаким приоритетом, но, по её собственным словам, иметь предметы, замедляющие их порчу, было удобно.

Для Могеля это была одна из редких возможностей доказать госпоже свою полезность.

Он прибыл в долину, скрывая свою природу, и с помощью нескольких младших демонов, которых взял с собой, организовал встречу с тем «влиятельным человеком», которого жалкий, пресмыкающийся глава каравана уверял, будто тот способен всё предоставить.

Могель помнил, что Анунгслос действительно говорил те слова: он тоже лишь «пользовался возможностью». Тогда демон прямо спросил, зачем человеку воровать у того, что, по сути, принадлежало ему самому, чтобы затем продать эти вещи им. Не то чтобы Могель вообще понимал, почему золотые и серебряные монеты имеют хоть какую-то ценность, но у них всё равно накопилось немало таких вещиц после уничтоженных поселений и перехваченных армий.

Объяснение, которое тогда дал бургомистр, было одновременно понятным и глубоко сбивающим с толку: хотя сам человек был готов продать эти вещи, многие его подчинённые были против, поэтому исчезновение товаров следовало устроить как несчастный случай, чтобы не вызвать подозрений. Тогда бургомистр объяснил, что только так Могель сможет уйти с целой телегой необходимых предметов, не подняв по тревоге авантюристов и прочих защитников города, и посоветовал ему не слишком об этом задумываться.

Последовать этому совету было ошибкой, которую он теперь исправлял.

— Понятно. Ты не лгал, когда говорил, что у тебя были планы на товары со складов, которые ты заставил меня сжечь, но ты собирался продать их дважды, а настоящие товары достались не мне. Они ушли мятежникам, — понимающе кивнул Могель.

Анунгслос вздохнул... разочарованно, к величайшему замешательству демона.