Естественные смерчи не являлись чем-то неслыханным в Северных и Центральных землях. Существовали свидетельства и записи о таких, однако из-за редкости данного явления смерчи по большей части оставались за пределами обыденных знаний и скорее относились к народным преданиям. Примерно как шаровые молнии и волны-убийцы. На Южных землях и восточных островах с этим явлением были знакомы получше, но и там оно было лишь отчасти известно людям с наиболее широким образованием, а не совершенно и безнадёжно забыто.

Бедствие, расцветшее в ту ночь за пределами Штурмкама, было непостижимо не потому, что большинство присутствующих никогда прежде не слышало о смерчах, а из-за одного лишь масштаба того, что возникло у них на глазах.

Ветер усилился будто за одно моргание, дёргая волосы и одежду, свистя между зданиями, деревьями и горными тропами, переходя в рёв по мере того, как порывы становились сильнее, но всё это было лишь фоном для грохота. Оно напоминало звук громадного водопада где-то вне поля зрения, только неописуемо громче.

А потом был его облик. Даже с расстояния в несколько километров, настолько большого, что большинство вызванных магией взрывов оттуда показались бы ничтожными, смерч выглядел колоссальным воронкообразным столбом, заслонявшим обзор, угольно-чёрным и зловещим, тянувшимся от земли в небо, выше той точки, куда взгляд мог легко проследовать.

Не будь город вымершим, покинутой оболочкой, один лишь его громадный размер на десятилетия поразил бы воображение бесчисленных горожан.

Но даже всё это могли бы не заметить многие из тех, кто той ночью сражался не на жизнь, а насмерть, несмотря на данное им усиливавшие зрение зелья ночного зрения; в конце концов, всем было известно, что Директор-Отшельник сражается с Высшим Демоном.

А потом смерч воспламенился, и вот это уже оказалось невозможно игнорировать даже в разгар боя.

Тёмно-багровое пламя, напоминавшее светящуюся артериальную кровь, расцвело у основания смерча, поползло вверх, становясь синим, затем оранжевым, затем жёлтым, и всё разом вспыхнуло с потрясающей яркостью.

Весь город залило светом, словно само солнце на краткий миг выглянуло из-за горизонта багровым рассветом.

Многие сражения по всему городу замерли; даже демоны и рабы демонического воинства, живые и мёртвые, подчинялись наборам приказов, требовавшим осмыслить увиденное, прежде чем продолжить бой. Краткая передышка, рождённая непониманием масштаба того, чему они стали свидетелями.

У Ратуши всё произошло точно так же. Демон замер, наполовину разворачиваясь резким, дёрганым, почти ящероподобным движением, а марионетки Ауры остановились, поворачивая головы. Даже в глубоком бреду их души были связаны необходимостью принимать решения, соответствовавшие духу отданных приказов, а для этого им требовалось воспринимать новую информацию.

Естественно, некоторые из присутствующих пришли в себя быстрее других.

Именно поэтому бургомистр сумел лишь тупо моргнуть, когда рука того, кого какая-то часть его сознания уже списала в трупы, схватила его за лодыжку, а пальцы того с нечеловеческой силой сомкнулись на его поножах.

Его взгляд опустился вниз, и осознание пришло к нему одновременно с едва выговоренным:

— Блядь...

Первым отреагировал демон, уловив движение краем зрения. Порабощённым людям, не выпившим тех же зелий ночного зрения, что защитники, было бы сложнее рассмотреть происходящее столь же ясно.

Человек тоже отреагировал бы медленнее. Но психика демона была устроена иначе. Увидев человека не просто отвлёкшимся, но ставшего на мгновение уязвимым, его инстинкты буквально закричали, требуя наброситься, и он сделал это, даже не успев подумать.

Лёгким взмахом руки Могель выпустил вперёд очередную волну проклятого сгущённого багрового света.

Атака демона была быстрой даже по меркам большинства боевых заклинаний, но обычно человек хотя бы мог попытаться уйти с её пути.

Анунгслосу с этого мало толку. Мужчина ровно один раз попытался выдернуть ногу, после чего отказался от этой идеи: мёртвый элитный солдат оказался не менее силён, чем при жизни. Вместо этого Анунгслос выпустил свой щит, нагнулся, схватил солдата за кирасу и, словно павезу или башенный щит, поднял бессмысленно сопротивляющееся тело перед собой вверх ногами, поскольку тот всё ещё держался за его лодыжку

— Анунгслос! — Заудерн отреагировал на один вдох слишком поздно; мысленный приказ ближайшим к нему големам был отдан за полсекунды до попадания, слишком поздно для этого обмена.

Багровая волна ударила... и Анунгслоса оттолкнуло на шаг назад, но выглядел он скорее растерянным, чем пострадавшим. Сквозь это замешательство он услышал, а не увидел, как вниз льётся жидкость, слишком много жидкости; затем он заметил, что поножи мужчины, которого всё ещё держал перед собой, начали... течь?

С потрясением он отпустил тело, и, когда труп упал, латные доспехи разбились о мостовую, словно керамическая чашка; осколки разлетелись в стороны, а остальное осыпалось... открывая истощённую, похожую на мумию фигуру под ними, которая продолжала усыхать и истекать кровью с невероятной скоростью прямо на глазах у бургомистра.

Демон на другой стороне площади лишь опустил руку, плавно скользнул в сторону и вниз, одновременно сокращая расстояние с мужчиной, но не настолько, чтобы обученный воинскому делу человек почувствовал необходимость действовать.