Для него это ощущалось словно погружение в ледяную воду; его дыхание перехватило, а сердце забилось у него в груди так, как не билось уже десятилетиями.

Порабощённые солдаты наступали, подняв щиты, если ещё имели их, и примерно первую минуту через зрительную обратную связь узлов управления големами Заудерн получал лишь осторожные пробные обмены: здесь удар меча по железному предплечью, там щит, толкнувшийся в каменную грудь.

Заудерн погрузил внимание в одного из самых простых големов, понимая, что сейчас у него есть шанс хотя бы почувствовать противника и присмотреться к нему.

Особого давления старый зачарователь не испытывал; големы были достаточно прочны, чтобы выдерживать пробные и скользящие удары, а прикрывать их важнейшие части было нетрудно. А вот полноценно атаковать ими, не ломая строй, было уже другим вопросом.

Короткий обмен, частью которого он стал, управляя големом, прошёл именно так, как он ожидал: солдаты действительно не сражались бездумно. А Заудерн, при всём своём мастерстве, не был мастером-воином, способным воспользоваться мелкими ошибками в стойке мечника, даже если таковые вообще присутствовали. Прикрывая тело голема его же рукой и пытаясь схватить околдованного воина, когда тот подходил достаточно близко для удара, они достигли пата. Ничего не происходило.

Что в равной степени раздражало и пугало старого зачарователя.

Где-то слева он почувствовал, что теряет контроль над частью голема.

К тому времени, как Заудерн бросил волю в конструкт, тот уже лишился руки; солдат шагнул внутрь его защиты на половине движения. Старый зачарователь заставил голема импровизированно врезаться плечом, выиграв ещё несколько мгновений, но противник просто обошёл его, снова выйдя за пределы досягаемости, и стал ждать.

Заудерн понял, что задерживаться ему нельзя.

Короткие взгляды на другие схватки показывали ему, что и там всё в целом идёт столь же плохо.

Он бросил голема на произвол судьбы. Тот ещё недолго продержался самостоятельно, а затем его узлы управления один за другим замолчали: рука, нога, ядро.

Неподалёку другой голем нанёс сокрушительный удар, со всего размаха обрушив тяжёлую руку на солдата и вмяв нагрудник противника вместе с частью того, что находилось под ним. Человек сложился вокруг места удара, выпрямился и снова поднял меч в правильную защитную стойку, даже не щадя полученную рану.

Ничто не могло подготовить Заудерна к зрелищу человека с раздавленной грудью, который снова принимает стойку, словно его всего лишь толкнули, хотя умоляющий голос теперь звучал ещё более невнятно.

Ему нужно было целиться в конечности либо прижимать этих людей к земле. От смертельных ударов большинства големов были мало толку. Умерев, они просто продолжали сражаться.

По-настоящему остановить их можно было лишь разрушив тело, но большинство големов не имело средств сделать это быстро.

Один из более лёгких големных каркасов на краю схватки начал беречь левую ногу. Отступая, тот понемногу, на полшага за раз, смещался к разбросанным останкам голема, ранее разобранного Стандхафтом.

Голем-жук, которым управлял Заудерн, осторожно занял позицию в темноте за этими обломками, опуская корпус так, чтобы оставаться вне поля зрения того человека.

Солдат, сражавшийся с прихрамывающим каркасом, осторожно проверял его защиту и медленно теснил, явно сосредоточившись на попытке создать брешь в строю.

Заудерн, видевший, к чему идёт обмен, был готов.

Жук вырвался из темноты за три шага и сомкнул передние конечности вокруг талии и руки с мечом, когда солдат подошёл чуточку слишком близко. Эти конечности проектировали для захватов и разрывания других големов; они прижали солдата к нижней части корпуса и зафиксировались. Мужчина забился с такой силой, что вся шестиногая оболочка голема закачалась. Но особого значения это не имело.

Прихрамывающий голем вернулся, чтобы закрыть брешь, не позволяя товарищам солдата попытаться выручить его.

Оставалось восемь из девяти людей, по крайней мере пока хватало захвата жука.

Примерно тогда Заудерн в очередной раз укрепился в убеждении, что реальные, действительно обученные воины и рыцари – настоящие, подлинные чудовища.

Лорд Стандхафт не командовал из-за спин своих людей и не сражался один на один с каким-нибудь големом. В каждый отдельный момент на него наседали четыре, пять, шесть големов одновременно, столько, сколько физически могли до него дотянуться, а лорд разбирал их на части по мере приближения големов.

Мужчина не выглядел спешащим и не продавливал строй вперёд, но был несдвигаем. Остриё построения околдованных людей – без труда принимавшее на себя целые ряды големов, танцующее между их ударами и конечностями и понемногу разбирающее их, одного за другим – медленно продвигаясь и ни разу не отступая.

На самом деле никто не стоял на месте; всё сражение представляло собой смесь обменов ударами, наступлений и кратких отступлений, по большей части сосредоточенных возле входа в сад перед Ратушей.