Если разобраться, крыло – вещь простая. Оно давит на воздух, воздух давит в ответ, и в этом состоит весь полёт существа, у которого нет магии, чтобы поднять себя. Поэтому Зис не стала бороться с силой дракона. Вместо этого она убрала воздух из-под него. Потоки воздуха вокруг дракона стали тонкими и вялыми и начали двигаться вместе с его крыльями, а не против них; несмотря на всю силу в этих суставах, внезапно оказалось, что отталкиваться не от чего. Он один раз мощно взмахнул крыльями и остался ровно там же, где стоял, всё ещё утопая ногами в остывшем пламени.

А затем ветер начал вращаться.

Сначала это был медленный широкий круг снега, лениво дрейфовавший вокруг дракона, настолько неторопливый, что я мог бы пройтись по его краю. Зис стянула его. Круг сузился и ускорился, рыхлый снег перестал парить и начал лететь, вращение превратилось в вихрь, а вихрь обрёл горловину. Из земли долины поднялся низкий звук, настолько глубокий, что я ощутил его в груди и подошвах сапог перед тем, как по-настоящему услышал.

Столб поднялся от земли, расширяясь по мере роста, а звук становился всё выше, пока не превратился в рёв, а затем перешёл за пределы рёва в нечто, для чего у меня не было точного слова.

Формировался смерч.

На Земле люди сравнивали такие вещи с товарными поездами и реактивными двигателями. Увидев его собственными глазами, я понял, что они не ошибались, но были слишком снисходительны.

Это был единый непрерывный рёв, доносившийся сразу со всех сторон, настолько громкий, что прижимал воздух к ушам и превращал внутри себя всё остальное поле боя в безмолвие. Сквозь него пробивались лишь резкие звуки: треск и глубокие полые удары всякий раз, когда вихрь вырывал очередную порцию склона.

Первые несколько секунд смерч был бледным, почти красивым, башней вращающейся белизны, когда снег ловил те крохи света, что ещё оставались.

Но продлилось это недолго.

Основание смерча вцепилось в землю и начало пожирать её, и снег был ничем по сравнению с тем, что поднялось следом: земля, расколотый камень и целые пласты расплавленной породы, а также сброшенная драконом чешуя, чёрное стекло, подхваченное и закрученное среди всего остального. Белое стало серым, серое превратилось в чёрное – плотное, бурлящее чёрное, освещённое изнутри оранжевым светом пойманных углей и тусклым блеском вращающегося стекла. Снег продолжал падать внутрь и не менял ничего.

К тому моменту основание смерча стало шире, чем его высота, и он перестал походить на воронку; теперь это была вращающаяся чёрная стена, поднимавшаяся выше плеча горы в темноту над вершиной, где её верхушка полностью терялась из виду. Где-то внутри всего этого стоял дракон высотой с шестиэтажное здание, но в сравнении с размерами этого явления он мог бы сойти за воробья.

Я чувствовал тягу смерча даже там, где стоял. Она протянулась по открытому пространству одним долгим непрерывным рывком, достаточно сильным, чтобы мне пришлось перенести вес назад на посох и удерживаться собственной силой, а ведь я не человек и не лёгок. Всё, что отрывалось от земли в пределах этой тяги, уже не вернулось бы вниз по собственной воле. Человека подняло бы с ног и унесло внутрь без единого звука, а любое существо, достаточно глупое, чтобы лететь рядом, просто было бы пожрано и перемолото.

Дракон понял всё это слишком поздно, чтобы что-то изменить. Сквозь стену я видел его лишь фрагментами: тёмная масса рвалась всеми силами из огня, сковавшего его ноги, крылья дракона месили воздух, которого под ними больше не было, всё тело зверя дёргалось и извивалось в попытке освободиться. Пламя держало дракона. Оно вросло в склон, словно корень, всё ещё мерцая красным там, где стискивало его, и при всём своём размере дракон не мог ни разорвать его, ни подняться против ветра.

Тогда я отдал приказ Карбункулу.

И следом затвердевший камнеподобный огонь, в котором застрял дракон, превратился в настоящее пламя, а вихрь ветра воспламенился, став огненным смерчем с ещё более странным рёвом и превратив ночь в день.

Отделившись от Ауры и Нойгири, я повернулся к раненому демону-мечнику, который прекратил приближаться и уставился на творение моего джинна.

Стоя на склоне, мы оба просто смотрели.

Это была неописуемая красота.

***

Берг

Гансельн на самом деле почти не уступал самому Бергу.

Признавать это было бы неловко, ведь он помнил парнишку ещё совсем маленьким, но в людях именно это и пугало. Они быстрее жили и быстрее умирали.

Пронзительный выпад меча, окутанного голубоватым сиянием заклинания, со свистом рассёк воздух. Берг отклонил голову, и клинок разминулся с его шлемом всего на несколько сантиметров. Одной рукой он отбил меч в сторону и сделал широкий шаг вперёд, врываясь в защиту парнишки...

— ...помоги мне!

...а другой рукой ударил парнишку в живот с такой силой, что тот пушечным ядром влетел в ближайшее здание.

Секунду спустя Берг прыгнул следом.

Внутри здания Гансельн уже пришёл в себя и стоял прямо, выставив меч для защиты.

Берг успел рассеянно это отметить, отбил меч в сторону, а затем плечом впечатал мальчишку обратно в стену, пробив его телом ещё несколько комнат, пока они снова не оказались снаружи.