Шрегштрих без колебаний влетел в пасть зверя; двадцать рук непрерывно двигались, ни одна не мешала другой. Нечеловеческое мастерство, невозможная, непревзойдённая координация, и всё же...

— Умри, — сказал я с ухмылкой, когда вокруг моего кулака, направленного вверх, к спускающемуся демону, собралось пламя в форме цветка.

Шрегштрих не успел отреагировать. Не мог.

Карбункул был страшен не потому, что джинн умел управлять пламенем. Существовали заклинания, по меньшей мере четыре разных разновидности, позволявшие заклинателю контролировать огонь поблизости. То же самое было верно для любого другого «элемента». Разделить реку, создать лёд по желанию, заставить пламя повиноваться, поднять землю... все эти идеи существовали у людей с тех самых пор, как они стали людьми.

Подобные заклинания также создавались в бесчисленных разновидностях.

Как правило, они были не слишком мощны. Обобщённое заклинание, позволявшее «управлять землёй», никогда не было настолько экономным по мане, быстрым и сильным, как специализированное заклинание, создающее земляной шип и посылающее его во врага. Нельзя сказать, что такими заклинаниями вообще не пользовались; у них была своя ниша, но в бою их относительно редко выбирали не без причины.

Магия Карбункула не была заклинанием, позволявшим управлять пламенем. Его магия и инстинктивное понимание огня, того самого огня, который он воспринимал как собственное тело, позволяли ему придавать пламени форму.

Его огонь мог быть жидкостью, твёрдым веществом, газом или плазмой, мог быть холодным и горячим, мог расступаться перед ветром или быть достаточно тяжёлым и прочным, чтобы выдерживать удары...

Иными словами, Карбункул с его ограниченным разумом, руководствуясь одними инстинктами и предрасположенностью... мог заставить существовать такое пламя, которое никогда не могло появиться в природе.

Посему взорвавшийся огненный цветок превратился в шрапнель из тонких, как бумага, твёрдых пластин аквамаринового цвета, которые изрезали руки и тело демона.

А всё потому что Шрегштрих не ожидал такого пламени, которое резало вместо того, чтобы обжигать. И потому что маг обычно ограничен скоростью, с которой способен соткать новое заклинание после предыдущего... а это конкретное было создано всего через несколько мгновений после земляных шипов.

Я увидел многорукого демона, многие конечности которого были отсечены; заклинание полёта на мгновение рассеялось, и он начал бесконтрольно падать всего в двадцати с небольшим метрах надо мной.

Он был в моей власти.

А затем, вместо того, чтобы воспользоваться возможностью, мне пришлось приказать Карбункулу возвести стену пламени и поднять четыре земляных щита.

— РРРРРРРРр-р-р-р-а-а-а-а-а!

Рёв – вот что я услышал после того, как волна пламени, накрывшая мою позицию, опустилась... и вместе с ней упало моё настроение.

Над очень самодовольной Аурой стоял дракон.

Это не было монстром с ядром. Некоторые драконы ими были, некоторые нет; этот не являлся «монстром» в привычном для меня понимании, скорее животным.

Раньше я уже сталкивался с драконами; по большей части я избегал их. Летающий танк с врождённой устойчивостью к магии – отнюдь не тот противник, с которым приятно сражаться без крайней необходимости, а до сей поры ни одна моя встреча с подобным существом не была вопросом жизни и смерти.

Но этот зверь превосходил всех встреченных мной по количеству ощущаемой от него маны, по размерам и, признаюсь, по внушительному облику.

Главным образом потому, что ростом он был примерно с шестиэтажное здание.

Первое, что мне удалось различить в темноте: он был целиком чёрным и блестел. Не тусклым блеском мокрой чешуи, а жёстким, стеклянным сиянием обсидиана или, по крайней мере, так мне показалось; именно этот камень первым пришёл мне на ум.

Горевшие по всему полю боя огни отражались на нём, и поверхность дракона возвращала свет острыми крошечными оранжевыми бликами, которые лежали на ней и скользили при каждом его вдохе.

Однако чешуя этого зверя не была гладкой. Там, где у другого дракона были бы чётко очерченные чешуйки, этот выглядел так, словно окунулся в расплавленный обсидиан, позволил ему закристаллизоваться по всему телу, а затем годами ломал, откалывал и всячески повреждал его.

Всё тело дракона покрывали зазубренные шипы и обломанные края того же чёрного стекла; каждая пластина заканчивалась остриём или сколотым гребнем, ни одна не совпадала по размеру с другой, и они были уложены так плотно, что всё существо казалось собранным из лезвий.

Даже с такого расстояния я не сомневался, что прикосновение к нему порежет. На самых тонких краях огненный свет не оставался на поверхности; он проникал немного внутрь стекла и тускло светился красным, как тонкий осколок обсидиана, если поднести его к огню. Что я, к своему неудовольствию, знал благодаря ограниченному опыту в алхимии.