— Но я всё это к тому, что ты, должно быть, уже поняла: в каком бы состоянии ни был твой разум, Аузерлезе всегда будет главенствовать, — просто объяснила розововолосая тварь. — То же самое верно и для тела, —демоница указала на марионеток, стоявших в стороне лагеря. — Так что, говоря о марионетке, над которой ты работала, не так уж важно, насколько сильно ты подпортишь ему головку; в бою он всё равно будет выкладывать настолько хорошо, насколько способен, — объяснила демоница. — Обычно я сама приказываю им кричать, молить о пощаде или просто звучать... Ох, как же там? — демоница на миг закрыла глаза. — Ах, да, жалко. Заставляю их звучать жалко, — сказала она, явно довольная собой, прежде чем её лицо выразило глубокое недовольство. — Но на практике игра получается всегда недостоверная и сильно отличается от человека к человеку, потому что, следуя приказам Аузерлезе, цель пытается выполнить их как может, а это очень зависит от исходного качества материала и собственного понимания, как надо играть. Я всегда могу приказать им говорить конкретные слова и фразы, и ты видела, как я делала это на реке, так что сама знаешь: получается очень топорно; почти не работает, — пожаловалась она, откинувшись и на миг подняв взгляд к яркому утреннему небу. — Поэтому я надеюсь, что у тебя с этим получится получше, раз уж этот человек важен, — демоница бросила на Гансельна взгляд с выражением полнейшей скуки. — Так что не беспокойся о том, как обычно это повлияло бы на его боевые способности: не повлияет, да и всё равно он там только для того, чтобы его порубили. Просто сосредоточься на том, чтобы привести его разум в состояние, в котором он будет говорить самые удачные вещи, вызывающие смятение и колебания.

Нойгири хотела заплакать, но один из приказов звучал так: «Твоё тело больше не будет производить реакции, вредящие твоему здоровью или способности выполнять работу».

Нойгири снова заговорила, на этот раз без принуждения проклятого заклинания:

— Если вы так уверены в своей магии и силе... зачем вообще утруждаться всем этим? — тихо спросила Нойгири.

Демоница лишь улыбнулась ей:

— А почему нет? Это же ведь весело, нет? — предложила демоница, свободно взмахнув левой рукой, будто держала невидимую тяжесть. — К тому же, пусть я и уверена, но я не дура. Враг, этот Альберт, – эльф, а их нельзя недооценивать. Я приложила усилия и привела сюда целую армию в основном живых людей именно ради этого небольшого преимущества, пусть многие в итоге и погибли из-за темпа, который пришлось задать, чтобы спуститься с гор, – и всё это из-за тебя, — сказала она, и всё же в голосе не было ни обиды, ни унции злобы, которую Нойгири могла бы уловить. Её там никогда и не было. — Так что с тем же успехом я могу использовать тебя вот так, чтобы пустить остатки в дело как можно эффективнее; это логично, разве нет?

Нойгири, снова под принуждением, заговорила. Выдох сорвался неровно, но выровнялся прежде, чем дошёл до слова.

— Да.

Демоница довольно кивнула:

— Хорошо, что ты понимаешь. Поначалу я расстроилась из-за того, что ваше сборище в горах заметило нас в такой критический момент: столько усилий ушло на контроль тех монстров, разведку местности в поисках лучшего места для вторжения, саботаж лагеря, чтобы расчистить дорогу... почти год подготовки пошёл насмарку из-за неудачного момента, — она беспомощно пожала плечами. — Но грех жаловаться, раз в итоге я заполучила тебя.

Демоница указала на Нойгири, и зачарованные узоры, выгравированные на стальном ошейнике, закреплённом на шее мага-менталиста, вспыхнули болезненно-фиолетовым светом.