Между ними существовало настоящее фундаментальное разногласие – вопрос власти и доверия, который нельзя было легко уладить, и именно поэтому обе стороны в итоге действовали в основном независимо друг от друга, но помощь всё равно оказывалась.

На следующее утро Альберта попросили явиться по зову, и он провёл немало времени, во всех подробностях объясняя, как следует сражаться с демоном и какими, по его подозрениям, могут быть марионетки Ауры. Он также повторил свои предупреждения, которые не то чтобы отвергли... скорее просто восприняли с долей скепсиса.

Нескольким людям из егерских подразделения Стражи Долины поручили помочь лорду Стандхафту выбрать поле боя, и они это сделали.

Место находилось, пожалуй, километрах в пяти к югу от Штурмкама, вдоль торговой дороги, там, где долина сужалась, прежде чем снова раскрыться шире, а река, текущая по всей её длине, резко изгибалась вокруг длинного полумесяца открытой земли и затем разливалась по мелкому галечному броду. Этот брод был единственной переправой на несколько километров в обе стороны, а камни на его дне за поколения отполировали колёса повозок и подковы. Летом вода там едва доходила всаднику до носков сапог. Даже сейчас, в прохладные месяцы, она поднималась не выше колена высокого мужчины.

Луг внутри излучины на памяти живых людей ни разу не распахивали. Егеря Стражи Долины знали его как старое пастбище, а местные – как место, где в добрые времена вдоль реки густо поднимались полевые цветы. Земля там была ровной, плотной, покрытой крепким дёрном, и такой широкой, что человек на дальнем краю казался лишь маленькой тёмной фигуркой на фоне линии деревьев. С восточной стороны дуги луг огибала сама река, а с западной – поднимающийся склон долины, круто и густо заросший лесом до самого горного бока. Лес на дальнем берегу, за бродом, поднимался примерно так же: старый, с почти отсутствующим подлеском под кронами и мягкой под ногами хвоей, уходящей вдаль насколько хватало глаз.

По северному краю луга, там, где он сходился с нижними частями лесистого подъёма, земля тянулась длинной неровной линией рощиц и старых живых изгородей.

Сама река была прозрачной и очень быстрой, подпитанной снегами с верховий. В предрассветный час над ней стоял белый туман. Он поднимался от воды длинными дрейфующими полосами, а в тихие утра заполнял чашу луга до высоты мужских плеч и скрывал за собой линию деревьев.

Лорд Стандхафт ни в коей мере не был дураком и не был человеком неопытным; у него был собственный план победы в битве, и выбранное место подходило для него едва ли не идеально. Пока он требовал из Штурмкама всё необходимое, там, в соседней малонаселённой долине, которую уже эвакуировали, силы Ауры добрались до первой покинутой деревни.

Разумеется, это тут же предупредило Ауру о том, что её обнаружили.

С точки зрения Альберта, наблюдавшего за приближающейся армией через фамильяров, отслеживать передвижения врага стало заметно труднее, поскольку на его фамильяров теперь охотились и уничтожали их.

Попытки установить заклинания дальнего видения тоже оказались не особенно успешны, главным образом потому, что у него никогда не было большой практики в подобных заклинаниях.

Он всё ещё мог примерно оценивать, куда движутся силы Ауры и с какой скоростью, но считать врагов или искать демонов среди их рядов стало для него уже невозможно.

У Альберта попросту не хранилось достаточно реагентов, чтобы производить столько фамильяров, что их уничтожение можно было бы игнорировать, не говоря уже о том, что сам процесс призыва отнимал драгоценное время.

Армия Ауры ускорилась и явно каким-то образом изменила построение, но помимо этого Альберт мог дать мало сведений. Он заранее предостерёг от использования живых егерей как разведчиков, помня, что чувство маны у Ауры, по слухам, должно быть особенно тонким... и понимая, что даже если такие разведчики сумеют заметить нечто важное, они всё равно не смогут вернуться в Штурмкам быстрее марширующих сил Ауры, почти не обращавших внимания на усталость.

А потом настал момент.

***

Это было решение, принятое в последнюю минуту.

Стандхафт знал цену тяжёлой кавалерии на поле боя, особенно когда этой кавалерией управляли люди с благословенным телосложением прошедших воинскую подготовку.

Решающей силой такой кавалерии была не только масса и сам устрашающий вид тяжеловооружённого всадника, хотя именно это делало сильной «обычную» тяжёлую конницу, состоявшую не из людей, относившихся к своим телам как к храму.

Главным фактором была скорость, с которой всадники могли вступать в бой и выходить из него. Человек, обученный воинским искусствам, мог быть быстрым и мог не уступать скачущей галопом лошади, но при этом сам человек уставал.

А вот если тот же человек въезжал в бой верхом на достаточно защищённом коне, то, оказавшись среди врагов, он даже не сбивал дыхание – и не становился слабее, если его стаскивали с седла.