Для него Высшие Демоны были мифами и легендами. Он прислушался к моим предупреждениям, но явно не к каждому слову; должно быть, счёл меня излишне осторожным. Это не было его личным недостатком; просто он не знал, на что способен я. И на что способны настоящие Высшие Демоны, которые, вероятно, всё ещё превосходили меня в грубой силе.

Это было резкое, неприятное осознание: вдруг увидеть человека, который был большой рыбой в маленьком пруду... и потому не мог даже представить левиафанов, что водятся в глубоких водах.

Сразу же мой разум бросился анализировать собственные ошибки. Мог ли я лучше представить опасность Ауры? Может, стоило действительно раскрыть, что я знаю о её заклинании, о том, как быстро его можно наложить? Может, следовало упомянуть, что под её началом ещё дюжина демонов?

Все эти мысли, которые я перебирал одну за другой, постепенно смывало приливной волной ярости, рождённой беспомощностью, непониманием и уязвлённой гордостью.

Как смеет он бросать мне вызов? Как смеет вырывать у меня контроль, отнимать ресурсы, необходимые мне для победы, угрожать моей жизни и моей компетентности?

Мне хотелось сорваться, встать и бросить вызов этому слабаку, который рядом со мной был подобен насекомому, и силой навязать то, что я считал правильным, то, что, как я знал, повысит наши шансы выжить.

Но даже в пекле обжигающей ярости я мог распознать то, чем оно на самом деле было..

Ярость, уязвлённая гордость, гордыня...

Я поднёс руку к лицу, упёрся глазами в раскрытую ладонь, и губы мои беззвучно произнесли...

Как и всегда, когда приходилось бороться с искушениями моей проклятой плоти и разума, действовать вопреки этому было усилием чудовищным, куда большим, чем сдвинуть гору. И всё же я заставил себя на миг прикрыть глаза и сосредоточиться, сосредоточиться на словах, сосредоточиться на смысле, сосредоточиться на Том, Кто Свыше...

«Господи Боже мой, удостой меня быть орудием мира Твоего. Где ненависть – дай мне вносить любовь; где обида – прощение; где сомнение – веру; где отчаяние – надежду; где тьма – свет; где горе – радость...»

— Ты слишком беспечен, парень, — на этот раз заговорил Берг; старый дворф смотрел на лорда снизу вверх. — В мире есть вещи, которым нельзя противостоять одной лишь силой оружия. Если Альберт сказал, что это одна из таких вещей, значит, так оно и есть, — резко и в лоб объяснил дворф.

...и всё же я был демоном. Даже повторяя в мыслях слова, обращённые к Господу, я не мог отгородиться от голосов людей, от их бессмысленной, глупой, дурацкой перебранки, из-за которой мне хотелось лишь одного – искупаться в их крови.

«...О Господи Боже мой, удостой. Чтобы не меня утешали, но я утешал. Чтобы не меня понимали, но я других понимал. Чтобы не меня любили, но чтобы я других любил...»

— С каких это пор слова человека, которого зовут Отшельником, стали законом этих земель? — заговорил один из людей Стандхафта, тот, кого, кажется, представили как Бравёра. — И язык-то свой попридержи, дворф. Менее понимающий лорд укоротил бы тебя ещё сильнее за такой тон.

Берг рассмеялся.

Это не был добродушный смешок и даже не проявление веселья; это был тёмный, медленный звук, который я уже слышал прежде, почти столетие назад, когда сражался плечом к плечу с этим дворфом.

— Да неужто? — краем глаза я увидел, как он встал с топором в руке быстрее, чем можно было моргнуть. — Так пусть твой лорд попробует, а? Посмотрим, чем это для него кончится.

Какофония движений – все начали смещаться, подниматься, готовиться...

Легче не становилось. Молитва не даровала покоя. Но она помогла мне отвести внимание достаточно надолго, чтобы мерцающая убийственная ярость стала более управляемой.

«Ибо отдавая, мы получаем; забывая о себе – находим; прощая – обретаем прощение; умирая – воскресаем к жизни вечной...»

— Довольно.

Именно мой голос каким-то образом прорезал сразу несколько оскорблений, уже готовых сорваться с языков лейтенантов Стандхафта; голос мой оказался громче вынутой стали, громче звона стекла от флаконов, которые Хексе извлекла из мантии.

Это меня удивило. В какой-то мере, каким-то образом, я не ожидал, что меня услышат.

И в одно мгновение я оказался в самом центре всеобщего внимания.