Деревянные фишки с плоским дном, выкрашенные в выцветшие полковые цвета, стояли группами на топографической карте; несколько уже были расставлены вдоль высоких перевалов на юге, где я обновлял позиции врага по сведениям, которые присылали фамильяры. Рядом лежали циркуль-измеритель и линейка. Магические фонари, которые люди Стандхафта закрепили на железных стойках, заливали стол ровным ясным светом; их рудные сердцевины светили достаточно ярко, чтобы читать без прищура, и достаточно бледно, чтобы комната штаба казалась холоднее, чем была на самом деле. Окно закрыли ставнями. Кто-то догадался принести второй столик поменьше – для угощений: кувшин воды, несколько чашек, хлеб, к которому никто ещё не притронулся, – и поставил его достаточно далеко от карт, чтобы на них ничего не пролили.

Сейчас Штольц, командующий Стражи Долины, докладывал, сколько людей у него ещё остаётся в распоряжении для боя с Аурой, с учётом всех, кого пришлось выделить для сопровождения беженцев.

Цифры не внушали оптимизма, но по крайней мере всю элиту, которую ещё мог оставить, командующий держал поблизости, как и более сильных авантюристов, добровольно предложивших городу свои мечи.

Штольц выглядел не очень. Ему уже перевалило за шестьдесят – обычно слишком много для военной службы, – но он пользовался слишком большим уважением, чтобы просто так уйти с должности, по крайней мере пока явно справлялся с повседневной бюрократической рутиной.

И всё же сегодняшнее напряжение, а также очевидное чувство вины, которое я почти мог почувствовать по языку его тела, делали его ещё старше на вид.

— ...иными словами, если сведения Директора верны, — он бросил на меня взгляд, а затем, с коротким выражением вины и сожаления, которое я едва уловил, отвёл глаза. И такое сегодня я тоже замечал часто, — ...то по меньшей мере численное преимущество должно быть за нами, милорд.

Лицо Стандхафта выглядело так, будто его вырезали из камня, но он коротким кивком принял слова мужчины.

Следующим, что неудивительно, докладывал Заудерн. Второй старик выглядел немного неустойчиво, когда проходил мимо Штольца, оглядывая сидящих вокруг. Когда один из помощников бургомистра предложил ему стул, он просто отмахнулся.

— Я велел своим парням просмотреть оставшиеся модели, — обратился он в первую очередь ко мне, и по мере того как говорил, дрожь в его руках начала исчезать. — Большинство участников даже не потрудились начать ремонт или внести улучшения так скоро после турнира. В идеальном состоянии только один-два голема – прототипы, которые на фестивале даже не выставляли, — объяснил он, не отводя от меня глаз. — Может быть... пятую часть удастся починить настолько, чтобы они работали хоть... в какой-то мере. Если почти все старшие мастера гильдии останутся и займутся этим, — затем он улыбнулся; сухо, едва заметно. — Но я был бы признателен, если бы и ты нам помог, Альберт.

— А ваши мастера-зачарователи... согласятся на это? — спросил я после мгновения молчания. В конце концов, если они останутся чинить големов до последнего... то эвакуируются из города в лучшем случае за несколько часов до прибытия врага. А значит, если Аура победит, их догонят и перебьют без единого шанса на спасение.

— Штурмкам – наш дом, — просто ответил Заудерн. В его голосе не было ни злости, ни упрямого вызова, только убеждённость. — Большинство из нас никогда и представить не могло, что нам придётся за него сражаться... или что мы вообще сможем за него дать бой. Но здесь и сейчас мы вдруг можем. Старики, что бегут и оставляют вместо себя умирать наших молодых и самых ярких... так себе оно выглядело бы, тебе не кажется? — спросил он меня, и привычной ворчливости в его тоне не было, лишь тень веселья за каждым словом.

Я замер, не зная, как ответить этому человеку.

Это было публичное место для обсуждений, наш собственный чрезвычайный «штабной шатёр». Не место для сентиментальных просьб. И всё же мне хотелось сказать Заудерну, что уж ему-то, по крайней мере, следует покинуть город.

Если бы он ушёл с одной из групп беженцев, ему, вероятно, нашли бы место в повозке. Но если он попытается уйти за несколько часов до вторжения, такой роскоши уже не будет, а он был слишком стар, чтобы проделать путь верхом, не говоря уже о том, чтобы идти на своих двоих.

Остаться сражаться тоже означало самоубийство.

Но говорить всё это здесь и сейчас было бы неправильно, и я неохотно понимал, что должен попытаться убедить его позже, наедине. Даже если распознавание закономерностей почему-то уже подсказывало мне: он не послушает.

Скорее всего, он уже решил поставить на кон собственную жизнь.

— Понял, — просто сказал я. — Я найду время этой ночью, когда совет разойдётся, — в любом случае помощь с големами, скорее всего, была лучшим способом потратить мою ману с пользой.

За оставшееся у нас время всё равно невозможно было бы сделать на стенах какие-либо укрепления, действительно стоящие усилий, но возвращение в строй даже одного голема могло оказаться огромным подспорьем.

— Это будет невозможно, — сказал Стандхафт, и его слова заставили всех, кто тихо обменивался сведениями, умолкнуть и повернуться к нему.

Лорд заметил обращённое на него внимание; его безупречные усы дрогнули, когда он посмотрел мне в глаза.