Я искренне, всей душой ненавидел каждую секунду этой пожирающей время ерунды, но также знал, что она необходима, а упражняться в терпении давно уже вошло у меня в привычку. Гораздо больше меня интересовало, как продвигаются последние эксперименты Хексе с образцами псевдоплоти, которые она вырастила для своих нужд, но я видел, что женщина и без того вымотана и, вероятно, голодна, так что не стал задерживать её дольше, чем было строго необходимо.

И вот когда она ушла, а я остался наедине с собственными мыслями, я снова полез в стол и достал толстое письмо, которое как раз писал.

Мой взгляд скользнул по курсиву, пока не остановился на последних нескольких строках.

«...эти схемы зачарованных колец, которые ты прислал, именно то, что мне было нужно! Забавно, как часто наши исследования, даже спустя все эти десятилетия, дают ответы на нужды друг друга, тебе так не кажется, Ал? Теперь я понимаю, что ты имел в виду: внеся некоторые правки, я вполне смогу приспособить их под то, что мне нужно».

Я откинулся на спинку сиденья и наложил заклинание на перо. Медленно оно поднялось в воздух над листами, а затем начало писать мой ответ на этот отрывок с неестественно ловкими штрихами, точно подражая моему собственному почерку.

«Имей в виду, зачарование кольца изначально создавалось так, чтобы идеально вмещать специально изготовленные ядра монстров – Джиннов, если точнее, – и даже при этом мне приходилось доводить каждое кольцо отдельно под конкретного Джинна, которого я пытался создать. Я ведь говорил тебе, что не знаю, насколько вообще могу помочь, потому что, по правде говоря, сам не могу сказать, насколько сильно при настройке этого зачарования я опирался на своё демоническое, врождённое понимание магии... а насколько это была просто подлинная магическая сноровка. С годами подобные вещи начинают сливаться в моём восприятии. Мысль вскользь, но мне всё труднее и труднее даже вспоминать, какими из своих способностей я обязан нынешней природе...»

На некоторое время я замер, обдумывая написанное. Это подходило. Я велел заклинанию продолжать, мысленно вырисовывая каждую букву.

«Пытайся, конечно, заставить это работать, но мне трудно представить, как именно это можно приспособить для переноса человеческого сознания. Работа царя Бармхерцига в конечном счёте опиралась на псевдоплоть; да, он действительно использовал то, что узнал о ядрах монстров, при создании своего тела, но основа механики Сердца Ирема по-прежнему завязана именно на плоти, как тебе, вероятно, более чем известно. Между тем, что я делаю с химерами, и тем, чем занимаешься ты, лежит пропасть; мы подходим к одному и тому же предмету – жизни, – но с двух совершенно разных сторон, и потому я не уверен, насколько хорошо мои решения вообще тебе подойдут».

Я ненадолго остановился.

«Извини, я опять растекаюсь мыслью. Мы ведь обсуждали это уже бессчётное количество раз».

Я просмотрел остальную часть письма Лиша. Он писал о том, как люди, которых он приглашал в Ирем, постепенно начинали привыкать к его присутствию, отчасти, как он утверждал, потому, что мои идеи с созданием праздников помогли. По всей видимости, ему нравилось наряжаться в яркую одежду и дарить детям подарки.

Ещё он писал о том, как Ирем постепенно набирает население: ему удавалось находить всё больше деревенских жителей, которым можно было предложить там место, и, с учётом подземных полей и городской инфраструктуры, жизнь там действительно становилась куда лучше. Если уж на то пошло, труднее всего ему было найти достаточно ремесленников, чтобы обеспечить всех людей внутри, но это, вероятно, решится само собой через поколение-другое.

Уже довольно давно он не мог отрицать, к чему всё идёт, – он строил собственный город, и не считал это чем-то плохим. Честно говоря, я тоже.

Но и судить кого-либо в вопросах морали я был не самым подходящим человеком.

Разумеется, мне было трудно понять, как именно преображение повлияло на самого Лиша. Судя по нашим разговорам, он оставался всё тем же человеком, просто стал чуть более меланхоличным и склонным гоняться за простыми радостями жизни... хотя, вероятно, это лишь вновь обретённая энергия человека, который больше не является дряхлым стариком.

Своим костяным телом он тоже был не вполне доволен; в нём слишком многого недоставало из тех ощущений и удовольствий, что у него были прежде, – в конце концов, это была в основном просто оживлённая оболочка. Он всё ещё мог чувствовать и любить тепло, но великое множество иных ощущений... оказалось невероятно трудно в него встроить.

Я спрашивал его об этом раньше – он ведь вполне мог бы искать способы ещё больше усовершенствовать своё тело, приблизить его к человеческой чувствительности, – но он утверждал, что тогда вступил бы в ту же погоню, что и я, только для него самого это было бы всего лишь проектом тщеславия.