— Можешь ли ты сказать это стопроцентной уверенностью? Не солгав? — спросила она, и... ответ застрял у меня на языке.

Она, разумеется, была права. Я абсолютно верил в собственную выдержку и устойчивость рассудка – потому что, занимаясь тем, чем занимаюсь, я обязан был абсолютно верить в собственную сдержанность. Но если судить объективно, моя психика была карточным домиком; любое внешнее давление будет её испытывать. И очень серьёзно.

Если бы на меня начали сознательно и целенаправленно давить, я тоже в конце концов дошёл бы до точки срыва. Вопрос никогда не состоял в том, можно ли довести меня до того, чтобы я сорвался, начал убивать и предал как самого себя, так и Иисуса Христа, – я всего лишь один, конечно же, меня можно сломать. Вопрос был лишь в том, сумею ли я найти способ избежать такого катастрофического срыва, а в этом у меня не было никакой уверенности.

— Мне не кажется, что Стандхафт желает зла, — наконец признал я, задумчиво глядя на бумаги на столе. — Этот человек прямолинеен и обладает сильными убеждениями... но при этом он также испытывает странное уважение к моему положению и расе. Думаю, он, возможно, считает эльфов чем-то вроде аристократов.

Такой взгляд не был чем-то особенно необычным. Богиню обычно изображали в облике эльфийки, а эльфы по сути выглядели как люди, только с безграничной продолжительностью жизни – прямое и объективное расовое улучшение по качеству жизни, пусть у их вида отсутствие почти всякого полового влечения с лихвой компенсировало любые природные преимущества.

Для человека верующего, аристократа, который, как и большинство людей этой эпохи, всё ещё считал, что сила исходит от божественного начала, кем могли быть эльфы, если не своего рода знатью?

Поэтому мне и казалось, что Стандхафт столь учтив со мной, насколько вообще способен быть учтивым. Я был учёным, я был своего рода таким же, как он, аристократом, я обладал знаниями и навыками в областях, которые были ему недоступны, – и он относился ко мне соответственно. Он был резок и прямолинеен, но у этого лорда почти не было терпения к светским церемониям, которые не являлись строго необходимыми, а для людей, выкованных войной, подобное вовсе не было редкостью.

Иными словами, я не видел агрессии в его просьбах; они были именно просьбами, просто он не чувствовал нужды торговаться из-за них. Скорее всего, он собирался как-то отплатить мне потом; такие вещи, вероятно, просто подразумевались сами собой.

Но все эти выводы строились лишь на нескольких разговорах, которые я имел с этим человеком, а также на моей способности глубоко считывать его язык тела и саму манеру общения. Это не была уверенность, которую я мог бы легко передать Хексе. К тому же её, скорее всего, беспокоила не конкретная просьба как таковая; это была давняя проблема, и ей не нравилось, как легко я уступаю в переговорах... и, вероятно, в этом она тоже была права.

— Нам нужно больше преподавателей, — наконец сказал я. — Ты высказала хорошие соображения, и мы ведь уже раньше соглашались, что при таких переговорах тебе лучше присутствовать, но... — я осёкся, а Хексе просто кивнула, всё так же устало.

Нам отчаянно не хватало рук. Мне нужно было, чтобы Хексе оставалась здесь всякий раз, когда я уходил, иначе ученики спалили бы всю территорию Академии ещё до полудня. Не помогало и то, что из остальных профессоров у нас были только неопытная девчонка, слишком талантливая себе во вред, и искалеченный старый бывший авантюрист, который, как я полагаю, страдал ПТСР и имел привычку рассказывать восторженные и всё более безумные истории о нестандартном применении народных заклинаний для убийства монстров – по-настоящему жуткими, но эффективными способами.

— Я над этим работаю, — искренне сказала она. — Но трудно найти мага, который подошёл бы под наши критерии... большинство магов просто не занимается исследованиями так, как этого хотим мы, — она покачала головой. — Похоже, всё и правда выходит так, как ты и предполагал, и первых полноценных преподавателей нам придётся брать из собственных выпускников.

Мысль эта вызывала у неё вполне искреннее уныние. Она ещё не знала, что именно так и устроен самопереваривающийся, как «человеческая многоножка», уклад большинства гуманитарных наук в большинстве современных университетов.

Со временем она привыкнет к этому отчаянию, как привыкли почти все мы.

— Некоторые из старших учеников уже помогают вести отдельные лекции, — отметил я. — Помимо детей, для которых Стандхафт просил нас найти место, нам следует очень осторожно набирать новых учеников и не брать больше, чем мы способны потянуть, — я сделал паузу. — Кстати, у тебя с собой расписание Нойгири? Её лекции всё равно нужно перераспределить...

И после этого мы быстро перешли к рабочим вопросам – в основном к расписаниям, сменам, жалованью и прочему в том же духе.