Быть может, я немного переборщил, выстраивая защиту хранилища – с автономными големами и самыми настоящими катящимися валунами, просто чтобы проверить, смогу ли, – но, в свою защиту, скажу: весь этот лабиринт был моим способом расслабиться после долгих часов преподавания и вообще весьма увлекательным побочным проектом. Кроме того, он давал отличную тему для разговоров с Заудерном, у которого был на редкость коварный ум в вопросах ловушек и головоломок. Порой мне казалось, что этот человек – реинкарнация одного из тех ужасных, кошмарных людей Мифической Эпохи, которые понастроили большую часть мест, ныне называемых Подземельями.

**Бам**

Пара кулаков врезалась в стол по обе стороны от меня, и, подняв взгляд, я увидел, что опасно близко к моему лицу нависает пара грудей. Чтобы увидеть лицо, мне пришлось посмотреть выше.

— ...и я была бы признательна, если бы ты перестал так откровенно меня игнорировать, Ал!

Хексе, как и всегда, была женщиной объективно красивой – особенно разгорячённой и в злости; жаль лишь, что я не мог в полной мере ценить эту её сторону.

— И чего ты от меня ожидаешь? — спросил я, помечая ещё одну ошибку в работе ученика. — В конфликте со Стандхафтом меня мало что порадует, — сухо заметил я, на мгновение прикрыв глаза, а затем встретившись с обеспокоенным взглядом Хексе. — Без каких-нибудь уступок не обойтись.

Алхимичка нахмурилась, и на этот раз её злость была вполне настоящей.

— Уступки – это одно, но ты позволяешь ему ездить на себе без малейшего сопротивления! — горячо возразила она. — Альберт, даже Анунгслос просит тебя проявить здесь хоть немного хребта! Сейчас это всего лишь несколько сыновей его людей, но если ты позволишь этому человеку решать за тебя, кого принимать, а кого нет, – а это, отмечу, ужасная идея, – дальше он будет требовать всё больше.

— Да, мне известно о заблуждении «скользкая дорожка», верно, — сказал я, ощущая резкую вспышку раздражения. — Но это всё-таки заблуждение, и придираться к словам мне сейчас не хочется, — я видел, что она уже готова возразить, и потому продолжил: — И в следующий раз, прежде чем обращаться к бургомистру, будь добра помнить, что именно он попросил подыскать место для нескольких богатых сынков из Штурмкама – и других городов этого края – в обмен на дополнительные вложения и более смазанную бюрократию, — напомнил я ей.

Похоже, это и стало последней каплей.

— Это совсем другое! — вспыхнула она, резко наклоняясь и вторгаясь в моё личное пространство. Подавив желание сорвать ей лицо, я позволил ей договорить. — Ал, тогда он тебя просил и в ответ предлагал уступки; а здесь ты получил требования и приказы – ты хотя бы торговаться должен! Это... — она отступила на шаг, выдыхая, и вдруг действительно выглядела усталой. — ...мне трудно понять, как такое пугающее и могущественное существо, как ты, позволяет другим вот так по себе ходить, — она обвела рукой пространство вокруг. — Ходить по основам учреждения, которое мы с тобой строили!

Я позволил себе лёгкую улыбку – главным образом, чтобы лучше обозначить мысль, – и внимание Хексе тут же прилипло к моему лицу.

— Меня до сих пор забавляет, сколько ты в итоге вложилась в место, приглашение в которое когда-то довело тебя до приступа смеха.

Хексе фыркнула, явно подавляя смешок, и отвела взгляд.

— Ну, к этому ПРОКЛЯТОМУ месту и правда привязываешься, — заметила она, и некоторое время я позволил тишине повисеть между нами.

— Мне страшно, Ал, — вдруг призналась она, чем по-настоящему меня удивила. Я понимал, что речь не о животном ужасе и не о той немедленной, телесной форме страха, которую я учуял бы буквально носом. — Я понимаю, откуда в тебе это берётся, у тебя есть границы, которые тебе по-настоящему дороги и за которые ты готов сражаться насмерть... но во многих вещах тебе искренне лень даже создавать видимость борьбы. Люди такого поведения не понимают. Если они увидят, что ты без всякой причины просто уступаешь позиции в вещах, которые тебе безразличны, это войдёт у них в привычку, и они решат, что ты не можешь – не не хочешь, а не можешь – защитить свои интересы. А потом они начнут давить уже на то, в чём ты и вовсе не готов уступать... и продолжат давить, даже если ты начнёшь сопротивляться, потому что просто не сумеют осознать, что в этот раз ты перед ними не прогнёшься, — она посмотрела на меня. В её взгляде была мягкость, которую я затруднялся определить. — Стандхафт думает, что он и его игрушечные солдатики – величайшая военная сила в регионе... он просто не способен представить, что существуют такие ужасы, как ты.

Нетрудно было понять, что именно она имеет в виду. Хексе, вероятно, была единственной, кто знал истинный объём моей маны, и она также знала о Джиннах. Я подробно рассказывал ей о демонах, и она совершенно справедливо считала меня Высшим Демоном.

Я, вероятно, стоял на границе этой классификации, поскольку мой запас маны пока ещё не был особенно велик, но с Джиннами это уже имело не столь большое значение.

В конце концов, с тех самых пор, как я встретил Шлахта, именно к этому я и стремился. Стать таким существом, к которому даже Мудрецы Разрушения не подойдут без крайней необходимости.

Пока я ещё не достиг этой точки, но к тому времени, когда Король Демонов объявит свою войну – если это вообще ещё случится, – я достигну.

— Я не поддамся на простые провокации и не предам свою веру так легко, — просто ответил я, глядя Хексе в глаза. — И уж это-то ты должна знать.