Ветер на перевале не был похож ни на что, с чем Нойгири сталкивалась прежде, даже у себя дома, на Севере. Он выискивал любой шов в одежде, любую щель между перчаткой и рукавом, и, едва находил, впивался в тело. Если бы не зачарованный браслет, который теперь был на ней, и не нагревающая алхимическая жидкость, распиханная по одежде перед подъёмом, она была уверена, что не продержалась бы здесь и первого часа.

Не помогало и то, что дышать на такой высоте было так тяжело, что, по ощущениям, она едва была способна заставить себя вообще двигаться.

Егеря спасались от холода примерно так же. Латы Гансельна были снабжены собственным согревающим зачарованием, а на Шветцере, как выяснилось, была зачарованная кольчуга, и именно поэтому он половину времени держал руки под плащом.

Семеро двигались строем, который лишь на первый взгляд казался рассыпным. Двое егерей шли впереди: один с обнаженным арбалетом, другой с предельным вниманием читал снег у себя под ногами.

Следом шёл Гансельн, небрежно положив руку на навершие меча. За ним шла сама Нойгири, а рядом с ней один из дворфов. Позади держался Шветцер, а двое последних егерей замыкали строй; один из них почти весь подъём шёл вполоборота, следя за уже пройденной тропой.

Все молчали, если только не возникала необходимость заговорить; они уже были близко к логову монстров, которых пришли истреблять, и никто не хотел выдать себя раньше времени.

Сама тропа была скорее намёком, оставленным в камне теми, кто проходил здесь раньше: едва заметная ссадина на скале тут, зарубка на валуне там, время от времени появлялся железный штырь, вбитый в камень там, где кому-то когда-то понадобилась страховка и он оставил её для тех, кто придёт после.

Трижды тропа и вовсе исчезала, и тогда им приходилось карабкаться уже по-настоящему – и руками, и сапогами, – пока тот из егерей, кто первым добирался до следующего уступа, не спускал сверху верёвку. Хуже всего был участок обледеневшего камня высотой, наверное, метров в пятнадцать, где даже дворфы не спешили с переносом веса, тщательно проверяя каждую зацепку.

Руки у неё ломило так, что этого должно было хватить на несколько следующих дней страданий, и вообще Нойгири обрела новое уважение к любому, кто по собственной воле забирался так высоко.

Это было чистое безумие. Казалось, сам воздух здесь пытается тебя убить. Нойгири едва могла представить, что кто-то способен добровольно обрекать себя на такое.

Кратцер, шедший во главе группы, вдруг жестом велел всем остановиться и низко присел.

Потом он оглянулся на Нойгири и поманил её пальцем.

Маг подчинилась.

Подойдя ближе, она увидела, как дворф присел рядом с камнем, который... на взгляд Нойгири выглядел совершенно обычным.

— Маг, — тихо сказал он, глядя на неё. — Они должны быть уже рядом. Птичка твоя готова?

Нойгири кивнула, осторожно расслабила мешок за спиной и достала оттуда зачарованную металлическую клетку. Внутри, несмотря на ревущий ветер и всю эту возню, спала птица; орёл, если точнее.

На клетке было наложено согревающее заклинание, а сознание птицы находилось под полным контролем Нойгири; по хрупкому разуму животного она почти сплела ментальную вязь. Она постаралась как можно лучше подготовить орла к тому, чтобы управлять им магией.

Саму птицу поймали здесь же, наверху, потому что пернатые, живущие ниже в горах, вряд ли выдержали бы такой ветер и такой холод. А этот малыш должен был выдержать... по крайней мере, судя по их проверкам.

— Кратцер, ты уверен, что это сработает? — спросил Брав; заметив её малодовольный взгляд, юноша будто слегка смутился. — Я просто к тому, что мы и так этих дрянных тварей едва различаем даже охотничьими приёмчиками, а тут пусть даже орёл...

— Это орёл, Брав, — заметил Оффенбар. — Хорошо, конечно, что молодёжь верит в себя и в свои техники, но мы всё-таки об орле говорим. Мы жульничаем с маной, а у них такие глазёнки от рождения.

— Заткнулись, а? — коротко бросил Кратцер, прежде чем снова перевести взгляд на Нойгири.

Сама же маг-менталист уже разбудила орла; тот встретился с ней взглядом и зачарованно уставился ей в глаза.

Нойгири подняла правую руку, ту самую, на которой носила кольцо. Это был её второй предмет-фокус, но, в отличие от посоха, созданный для куда более тонкой работы.

Многие заклинания можно было безопасно и быстро наложить лишь через предмет-фокус, и это создавало свои трудности – например, необходимость действительно подносить предмет-фокус близко к цели, когда накладываешь заклинание. Особенно если работа деликатная, а выбранным фокусом у тебя служит посох.

Недаром именно посохи в последние столетия стали любимым предметом-фокусом магов: они куда надёжнее выдерживали большие объёмы маны и сильные её колебания, не выгорая.

Но при этом зачарователи, алхимики и прочие мастера магических ремёсел часто пользовались куда более маленькими предетами-фокусами.

Нойгири слышала, что именно Заудерну пришла в голову идея подарить каждому профессору изготовленный на заказ кольцеобразный фокус. Создать настолько маленький фокус мог только исключительно искусный зачарователь, и всё же Заудерн возложил эту миссию на себя и на свою гильдию, изготовив их для Академии почти за бесценок и ещё и споря с директором, что это, мол, очень поможет их репутации.