— Я не испытываю сильных чувств по этому поводу, так что ваш вопрос меня не оскорбляет, — просто и честно заверил я его. — Вопрос, который вы задаёте, сложен; я не могу утверждать, что знаю самый верный ответ. Однако у меня есть свои догадки на этот счёт.

Видя, что он не перебивает, я позволил себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Во-первых, подобно тому, как союз дворфа и человека не может дать потомства, так же не может его дать и союз эльфа с любым из этих двух видов, — за всю писаную историю этого мира не было ни одного случая рождения полукровки. — Это ограничивает эльфов поиском партнёра только среди своих. Мне известно о пяти эльфах, которые, возможно, ещё живы, — я позволил себе пожать плечами. — Эльфы иначе воспринимают время и, по человеческим меркам, могут показаться почти лишёнными плотских желаний. Сочетание этих факторов делает крайне маловероятным сколь-нибудь существенный рост численности эльфов.

Стандхафт, казалось, был потрясён названным мной числом и лишь через мгновение вздрогнул.

— Правда? Всего пятеро? — он покачал головой, приходя в себя. — Я знал, что их немного, но... опять же, можете отказаться от ответа, но сколько вам лет?

Я несколько мгновений обдумывал его вопрос.

— Я бы предпочёл не говорить, — честно сказал я, получив в ответ простой кивок.

Что бы лорд ни сказал дальше, его прервал звук снизу, от которого содрогнулась вся арена. Глухой, раскатистый гул, изданный тем, что я узнал как один из зачарованных рогов Заудерна – устройство, на создании которого старик настоял специально для этого случая. По его словам, «видеть, как все подпрыгивают, просто оборжаться», и «он всегда хотел использовать это бесполезное зачарование».

Толпа, до этого гудевшая и беспокойно переминавшаяся, взорвалась аплодисментами.

Я посмотрел на судейскую трибуну, расположенную на уровне земли на противоположной стороне арены и защищённую собственными барьерными панелями. Заудерн уже был на ногах, что было примечательно для человека его возраста и слабеющего здоровья. Он обеими руками опёрся на перила, его седые волосы развевал ветер, и даже отсюда я видел выражение его лица.

Старый глава гильдии выглядел прямо как мальчишка в свой день рождения.

Этот турнир стал его страстью так, как я и не ожидал, когда впервые позволил ученическим соревнованиям выйти за пределы Академии. Он вложил деньги, время и значительные ресурсы своей гильдии в то, что изначально было учебным упражнением, чтобы превратить его в нечто, чем он мог бы гордиться, и я, по крайней мере интеллектуально, понимал почему. В отличие от рутинной работы по зачарованию, которая десятилетиями кормила его гильдию, это заставляло его сердце биться. Он не раз говорил мне об этом.

Рядом с Заудерном сидели двое его старших зачарователей, выступавших в роли технических судей, а ещё женщина из городского совета, которую Анунгслос назначил следить за судейством, чтобы ставки не привели к сговору.

Букмекеры под трибунами вели оживлённую торговлю; их яркие доски были окружены людьми, размахивающими монетами.

Заудерн поднял руку, и шум толпы поутих, хотя и не замер совсем. Голос старика, усиленный заклинанием, разнёсся по арене.

— Первый бой! Категория управляемых големов! — объявил он, и энтузиазм в его голосе был почти неприличен для человека его положения. — Команда «Железный Кулак» и их голем «Молотобой», представляющие Гильдию зачарователей Штурмкама, против команды «Черепаха» и их голема «Жаровня», представляющих ДАНМ... и её вечно проклятых учеников!

Одна из моих команд. Не та, на которую я возлагал самые большие надежды, но они были крепкими, и конструкция их голема была хитроумной.

Ворота по обе стороны арены открылись, и големов вывели вперёд.

Для меня главная проблема этого турнира заключалась в том, что я был в него непосредственно вовлечён. Точнее, я состоял в комиссии по безопасности, которая решала, какие конструкции големов безопасны для участия и соответствуют ли они постоянно расширяющемуся своду правил. Эта комиссия появилась вскоре после первого крупного турнира на арене в прошлом году, когда какие-то авантюристы набили каменную оболочку зельями из адского камня, оживили её ровно настолько, чтобы она могла ходить, и назвали это големом.

То, что зрители того матча не погибли в последовавшем взрыве, было настоящим божьим чудом.

Как бы то ни было, из-за ответственности за то, чтобы представленные конструкции големов хотя бы на бумаге и при первичном осмотре не собирались убить свою собственную команду пилотов и всех остальных в зоне поражения, я примерно знал возможности каждого голема, который должен был сражаться.

Это убивало для меня всякий намёк на интерес или интригу.

Ворота по обе стороны арены открылись, и големов вывели вперёд.