Балконные ложи располагались над общими трибунами, под деревянным навесом, украшенным теми же сине-серебряными знамёнами, что и ратуша. Сиденья представляли собой простые деревянные стулья, укрытые подушками и драпировками, а вид на арену внизу был ничем не заслонён.

Слуги Стандхафта и люди Анунгслоса расставляли места, работая бок о бок с той осторожностью, что присуща двум группам, ещё не приноровившихся друг к другу. Люди лорда в этом плане были быстрее и тише.

Стандхафт сел, выпрямившись и застыв. Анунгслос расположился по правую руку от него. Нас со Штольцем посадили дальше, слева от лорда.

Внизу две команды вносили последние коррективы в своих големов у входных ворот по разные стороны арены. Одна из команд была из Академии. Мы не могли видеть никого из них отсюда, но я их чувствовал.

Барьеры, которые я помогал зачаровывать, ещё не были подняты, но они должны были коротко вспыхивать, отражая любую опасность.

Толпа неуклонно заполняла трибуны, и шум сотен разговоров сливался в единый гул, к которому я за годы привык, но который всё ещё находил неприятным.

Анунгслос, молчавший после разговора на улице, казалось, воспринял смену обстановки как возможность для новой попытки. Он слегка наклонился к лорду в разговорной позе:

— Арена была построена специально для этого события, мой лорд. Гильдия Заудерна обеспечила чары крепкости, а сэр Альберт любезно помог с барьерами, — он указал на зачарованные каменные панели, выстилавшие стены. — То, что начиналось как соревнование среди учеников, превратилось в настоящее зрелище. Канцелярия бургомистра гордится тем, что спонсирует его. Это стало отличной финансовой возможностью для всех нас.

Стандхафт бросил взгляд на арену. Посмотрел на барьерные панели, на команды, готовящие свои конструкции. Он ничего не сказал.

— Команды, соревнующиеся в этом году, весьма впечатляют, — не унимался Анунгслос. — Некоторые готовились месяцами, и мне говорили, что конструкты их стали удивительно сложными с тех пор, как...

— Бургомистр, — прервал его Стандхафт; его тон не был резким, он просто требовал внимания. — Я посмотрю бои. Умоляю вас, не пытайтесь продать их мне, как мошенник, торгующий фальшивым золотом.

Анунгслос закрыл рот, кивнул и откинулся на спинку стула. Улыбка осталась на его лице, но глаза его застыли.

Некоторое время никто не говорил. Музыканты внизу, игравшие до этого энергичную пьесу, перешли к более медленной. Стандхафт несколько мгновений слушал, слегка склонив голову, а потом повернулся к пустому пространству рядом с собой.

— Попросите их сыграть для меня Кёнигсмарш, — сказал он.

Один из его слуг уже двинулся с места, не успели слова полностью слететь с губ Лорда.

Вскоре музыка действительно сменилась. Мне показалось странным, что нечто, называемое маршем, можно играть на лютнях, но я, в принципе, не мог заставить себя жаловаться.

Мне всё ещё не удалось воспроизвести самоиграющее зачарование того эльфийского артефакта; это был мой недавний проект для души.

Стандхафт сидел и слушал некоторое время, его взгляд был устремлён на арену, но его внимание, казалось, было где-то ещё. Внизу големы почти заняли свои позиции. Толпа становилась всё громче.

Затем, без особых предисловий, лорд обратился ко мне:

— Мне сказали, что вы эльф, господин Альберт, — сказал он, всё ещё глядя на арену внизу. — Признаюсь, я никогда не видел никого из вашего народа. Кажется, я видел на главной площади статую в вашу честь? — спросил он как бы между прочим.

Меня не слишком удивило, что он обратился ко мне; я лишь слегка повернул голову, чтобы видеть глаза говорящего.

Кажется, я ненавижу эту статую.

— Её воздвигли в память о победе над могущественным монстров, ещё в те времена, когда эти земли были приграничьем, — коротко объяснил я. — Это старая история, которая, вероятно, сейчас не имеет значения. Что до того, что вы никогда не видели представителей моего рода... я часто это слышу, — сухим голосом честно поделился я. — Это потому, что эльфы почти вымерли, — тоже правда, если рассматривать это утверждение отдельно от предыдущего.

И снова мне пришлось признать, что я солгал через умолчание; пусть это и меньшее из зол, мне всё равно придётся замаливать это за то, что прибег к нему.

— Меня всегда занимал этот вопрос, — сказал он после некоторой паузы. — Простите, если я покажусь грубым, но, судя по тому, что я читал, ваш народ бессмертен и не уступает людям ни в силе оружия, ни в интеллекте. Сама Богиня, когда ходила по земле, принимала облик эльфийки. Говорят, ваш народ в шаге от божественного, — говорил он уважительным, любопытным и спокойным тоном. — Что подводит меня к вопросу: как ваш народ мог почти вымереть с такими преимуществами? — он чуть помолчал. — Если мой вопрос оскорбителен или причиняет вам неудобства, вы можете не отвечать; я не буду держать на вас зла.

Я мгновение смотрел на него, прежде чем мягко покачать головой.