— Дело не в том, что я недооцениваю сами заклинания этой магии или считаю их слабыми. Не в этом дело, — медленно заговорил эльф, явно тщательно подбирая слова. — Однако, философия, лежащая в основе конструкции Магии Богини, меня бесит, — он смерил Гансельна взглядом. — Ты когда-нибудь пробовал свои силы в изучении какого-либо заклинания из писаний?

Рыцарь просто кивнул, сбитый с толку тем, куда клонит собеседник.

— Много кто пробовал, ещё будучи ребёнком, наверное, — просто признал он. — Но в отличие от некоторых простых народных заклинаний, которые я выучил тогда, это оказалось для меня слишком сложным. Священники говорили, что нужна очень специфическая предрасположенность, чтобы изучать чудеса Богини.

— Заклинания в писании сложны, и священник, о котором ты говоришь, сказал тебе правду, — легендарный маг слегка наклонил голову. — Сложные и строгие – вот какие заклинания из писаний. Они неизменные. Магия обычно модульная; у неё есть компоненты, которые можно менять местами, адаптировать и настраивать, не разрушая всю структуру изначального заклинания. Обычная магия также понятлива; там можно сказать, какие части заклинания вызывают какой эффект, — медленно объяснял Альберт, казалось, стараясь лишний раз убедиться, что Гансельн понимает. — Того же нельзя сказать о Магии Богини. Каждый отдельный компонент в таком заклинании связан с каждым другим компонентом. Каждое заклинание Магии Богини – это невероятно сложное целое. Надо либо формировать заклинание точно так, как предписано, либо оно проваливается. В нём невозможно разобраться, невозможно адаптировать для другого использования, оно пугающе совершенно, и, помимо того, что оно просто сложное, оно непостижимо, если пытаться изучить его и понять, как оно делает то, что делает.

Отшельник объяснял, скрестив руки на груди и кратко взглянув себе за спину:

— Магия Богини, безусловно, это всё ещё магия; она подчиняется тем же правилам, формируется той же энергией... но эти заклинания просто созданы настолько совершенно, что их создатель должен был быть способен мыслить фундаментально иным образом по сравнению с людьми. По этой причине нужно держать при себе копию писания во время колдовства: человек не может запомнить заклинания такой сложности идеально из-за точности, которой они требуют, поэтому нужно продолжать читать начертанные маной диаграммы в священной книге... по сути, если обычное заклинание требует от человека рисовать, Магия Богини требует обводить чертёж без отклонений, — эльф посмотрел Гансельну в глаза. — Вот почему я не люблю эту магию. Это заносчиво с моей стороны, но работать с заклинаниями, слишком сложными, чтобы внести хоть какой-то вклад в развитие магии – такое попросту бесит. Это тупик, инструмент, неспособный способствовать созданию более лучших инструментов. И он был спроектирован таким образом намеренно.

Альберт произнёс всё это совершенно безэмоционально.

— Я понимаю, что мой взгляд был бы оскорбительным для людей церкви, — добавил он, его голос был таким же ровным. — Но я не желаю показаться неуважительным к вере людей в Богиню. Это глубоко личная проблема и раздражение, фундаментально иррациональное и вызванное моей собственной профессиональной работой. Точно так же, как любитель верховой езды был бы раздражён идеально выведенной лошадью, чьи колени подгибаются, как только кто-то пытается на неё сесть, так и я не перевариваю эти заклинания. Попытка выучить одно из них доводила до белого каления, а ещё мне также не хватает правильной предрасположенности бездумно повторять функцию механизма в попытке скопировать заклинание, — эльф замолчал, всматриваясь в реакцию Гансельна.

По правде говоря, рыцарь не знал, как реагировать. Если быть честным, не сильно-то разбираясь ни в магии, ни в писаниях, слушать всё это было просто интересно.

Было странно слышать, как кто-то выражает такую глубокую неприязнь, никак не проявляя её внешне.

Тем не менее, это было занимательное откровение.

— Ты, должно быть, очень любишь магию, — заметил Гансельн, — раз тебя это так глубоко волнует.

Альберт моргнул, рассматривая его несколько секунд.

Его губы совсем чуть-чуть изогнулись, очерчивая улыбку.

— Отчасти. Мне говорили, что я могу быть к ней неравнодушен, — затем эльф, к удивлению Гансельна, снова взглянул на женщину... которая, похоже, горячо спорила со священником, судя по её активной жестикуляции.

— Прошу прощения, я быстро — сказал Альберт, а потом направился к спорящему священнику.

Гансельн колебался всего мгновение перед тем, как последовать за ним. Внезапный интерес отшельника заинтриговал его, и к тому же, если в соборе назревали неприятности, его долгом как капитана стражи было быть в курсе.

Когда они приблизились, голос женщины стал яснее, хотя она явно пыталась говорить тише. Ей было, может, под тридцать, у неё были мозолистые руки человека, зарабатывающего на жизнь физическим трудом, её тёмная шаль была поношенной, но аккуратно заштопанной.

— ...понимаю вашу позицию, отец, правда понимаю, — говорила она, слова её вылетали быстро и отчаянно. — Но неужели Богиня не...

— Я услышал ваш разговор, — сказал Альберт, останавливаясь на удобном для разговора расстоянии. В его тоне не было ни намёка на извинение.